— Так на кой черт ты держишь её при себе?
Орделл усмехнулся в ответ.
— Потому что она моя девчонка. А теперь у меня есть ты, и я уверен, что в случае чего ты сможешь прикрыть меня...
— Ты слишком рискуешь, — сказал Луис. — Ты находишься на виду у всех. Слишком уж многие знают, чем ты занимаешься.
— Выгодное дело, — ответил Орделл, — всегда сопряжено с риском. Эти люди нужны мне, пока дело не будет доведено до конца. Я знаю, кому можно доверять, а кому нет. Единственный из моих людей, кто волнует меня на данный момент — это Куджо. Я уже рассказывал тебе о нем. Его уже перевезли в «Ган-Клаб». Я позвонил, и мне сказали, что размер залога за него ещё не назначен. Я бы с радостью вытащил бы его оттуда и послал куда подальше, только боюсь, что за это могут назначить такую сумму, которую будет невозможно заплатить иначе, как наличными, а их-то как раз сейчас у меня и нет. Я не думаю, что им удастся с ходу его расколоть, чтобы он выложил все, что знает обо мне. Еще какое-то время он будет строить из себя крутого, а мне только этого и надо. Продержаться бы ещё пару дней, а потом свалить отсюда.
Они свернули с Виндзор на 30-ю улицу и в конце концов остановились перед домом с оштукатуренными стенами, выстроенным на испанский манер, где жила Симона.
— Ну так ты перевезешь остальные пушки на склад? — напомнил Орделл.
— Сегодня же вечером.
И тогда Орделл задал ещё один вопрос.
— Послушай, я ведь так от тебя и не услышал, оттрахал ты уже мою старуху или ещё нет?
Николет посетил его вечером во вторник, когда в конторе обычно было больше всего работы. Он показал свое удостоверение, обменялся рукопожатем с Максом, а затем и с Уинстоном, сказав при этом:
— Уинстон Вилли Пауэлл... В детстве отец почти всегда брал меня с собой посмотреть на боксерские поединки, что проводились в «Конвеншн-Центр» Майями. Я видел, как вы тогда уложили Томми Лаглесиа и парня, которого звали Хесус Диаз, Хе-сус. До сих пор помню, как я тогда ещё думал: «Что это за имя? С таким именем он никогда не победит.» Вы одержали победу в тридцати-девяти профессиональных боях, и лишь в двух вам было засчитано поражение?
— Да, было такое дело, — признался Уинстон.
— Для меня большая честь иметь возможность пожать вашу руку, — сказал Николет и сел у стола Макса, повернувшись к Уинстону спиной. — Встрече с вами я тоже чрезвычайно рад. Про вас же просто легенды ходят, я имею в виду то, как в былые времена вы за два-три дня раскрывали дела об убийствах.
— Мне просто больше ничего не оставалось, — ответил Макс, — иначе потом было бы ещё трудней.