— Да отстань ты со своим «паном» хотя бы ночью! Пан да пан…
— О-о, какие мы сердитые, когда нет рядом с нами пана Самойла Лаща!.. А все из-за этой слякоти, от которой и волки рохнут. Но пан Федор — это сотник как сотник!.. И пуля его не берет.
— Сотник, сотник. Хватит! — резко прервал Вешняк. — На людях еще дело другое.
— Не обращай внимания, сотник. Тоже мне, черт вас возьми, нашли из-за чего спорить. На людях следует называть человека просто, — вмешался в разговор Богдан. — Тебе невдомек, что наш Карпо очень любит польских шляхтичей, это всем известно. Да, так любит, что порой и к себе обращается «проше пана»… Ну что же, в корчму так в корчму, — добавил он под дружный хохот казаков.
Теснота в конюшнях корчмы не удивила казаков. Не обратил на нее внимания и Богдан. Он передал коня Карпу и, не дождавшись Вешняка, занятого устройством коней всего отряда, зашел в корчму. Ведь на дворе уже совсем темно, и ему не хотелось оставаться одному, потянуло к людям.
В корчме, набитой путниками, стоял сплошной гул. Большая, как ток в овине, комната корчмы освещалась несколькими каганцами, один из которых висел под потолком. Дым застилал глаза. Богдан немного постоял у двери, чтобы после ночной темноты глаза привыкли к свету. Он снял мокрую шапку и стряхнул с нее воду.
— Казаки жили до нас с вами, пан коронный стражник, живут и поныне. Ведь казаки размножаются, как вши за очкуром, уважаемый пан, — послышался чей-то голос.
— Что правда, то правда… — густым басом поддержал старшина, сидевший в тесной компании за столом, уставленным жбанами браги.
— Да оно и видно… Не из вши ли и пан Сидор такой вылупился? — не сдержался Богдан, услышав оскорбительные для военного человека слова есаула Пешты. Хмельницкий тотчас узнал задиристого чигиринского есаула по голосу и стал присматриваться, за каким столом он сидит.
— Ха-ха-ха! — раздалось за столами. Все узнали острого на язык субботовского казака.
В тот же миг они расступились, пропуская смельчака. Не каждый осмелится ссориться с Пештой. Лучше смолчать, чем связываться с ним! А в присутствии его высокого покровителя Самойла Лаща, который тоже сидел тут за столом, мог отважиться на такой шаг только смелый и старший по служебному положению, чем чигиринский есаул, казак. Присутствующие, кто добрым словом, кто улыбкой, приветствовали Хмельницкого. В это время в корчму вошел и сотник Вешняк, а следом за ним Карпо с группой казаков.
Из-за стола, за которым сидели старшины, важно поднялся Самойло Лащ. Глядя на его расстегнутый кунтуш, раскрасневшееся лицо и улыбку, Богдан ясно представил себе содержание их разговора, который они сейчас вели. Владелец села Макарове, королевский стражник угощает казацких старшин брагой корсунского корчмаря! Он недавно вернулся из поездки к королю и Конецпольскому, у которых добивался снятия с него обременительных баниций и инфамий.