Но теперь он ее ненавидит и, даже если она на коленях признается ему в любви, отшатнется от нее как от прокаженной! Мужчина, который ни разу в жизни не испытал любви, не придет в восторг, когда женщина, пусть даже временная его жена, признается ему в пылких чувствах… Более того, он решит, что она снова что-то затевает!
И тем не менее Мария открыла дверь. В кабинете горела только настольная лампа, и почти вся комната тонула в полумраке. Георгий навзничь лежал на софе. Мария подошла как раз в тот момент, когда он пробормотал нечто нечленораздельное по-гречески. Густые ресницы его затрепетали, глаза приоткрылись, но он, казалось, не видел ее.
— Георгий! — тихонько позвала она. Он моргнул, нахмурился и снова произнес что-то на родном языке. Волосы его были влажны и спутаны, вокруг глаз залегли синеватые тени. Но страшнее всего было выражение безысходного отчаяния на его лице. У Марии защемило сердце. Опустившись на колени, она дотронулась до его запястья. — Я так сожа…
В углу кабинета что-то шевельнулось. И сердце Марии едва не выпрыгнуло из груди от ужаса. Из темноты выступил Тео.
— Я пригляжу за ним, синьора Демирис.
— Он заболел?.. — Мария не договорила, уловив сильный запах спиртного. Бутылка из-под виски и пустой стакан валялись на ковре рядом с софой. — Так он… он…
— Немного не в форме. Возвращайтесь к себе, — ровным голосом произнес Тео.
— И часто с ним это случается?
— Я никогда не видел его таким.
Мария была ошеломлена, но все же не слепа, поэтому заметила, как холоден с нею телохранитель, как оберегает хозяина, словно от нее исходит потенциальная угроза…
— О чем он говорит? — спросила она, когда Георгий беспокойно зашевелился и вновь забормотал что-то по-гречески.
— О кроликах, — с видимой неохотой сообщил Тео.
— О кроликах?!
— Я уложу его в постель… Идите к себе, синьора Демирис.
— Я помогу вам!
— Благодарю, но в этом нет надобности. Мария отступила, пораженная нескрываемым недружелюбием охранника. Тео откровенно ее выпроваживал! Уже в дверях она оглянулась.
— Все совсем не так, как вы думаете…
— Я здесь не для того, чтобы делать выводы, синьора Демирис.
Но на лбу у него аршинными буквами было написано осуждение. Этот малый и впрямь предан своему боссу, подумала Мария. Лишь полнейшая уверенность в том, что гордый Демирис не обрадуется, увидев ее, когда очнется, заставила расстроенную женщину удалиться к себе.
Она лежала, глядя, как за окнами занимается рассвет. Георгий и впрямь потрясен, иначе не напился бы так. Мария изводила себя, думая о том, не предала ли Алессандро она сама. Ведь она согласилась выйти за Георгия лишь формально и стремглав бежала бы, знай заранее, что будет потом…