— Я не то хотела сказать. Обещай мне, что ты не останешься со мной только потому, что тебе будет жалко меня бросить. Обещай, что ты будешь смотреть на меня только в том случае, если тебе не придется подавлять в себе желание отвести глаза.
— Я люблю тебя, Саша.
— Обещай мне, — настойчиво повторила она, словно не замечая тех слов, которые, как казалось Денису, были гораздо важнее всех на свете клятв и обещаний.
— Хорошо. Я тебе обещаю. Я сделаю все, что ты хочешь. Жди меня. Через три-четыре часа, если вылет не задержат… Чертов ублюдок, — не выдержав, снова выругался он. — Я его убью.
Последних его слов Саша не услышала. Он произнес их в тот момент, когда равномерные короткие гудки телефонного эфира возвестили о том, что связь окончена.
— Минеральная вода, кола? — стюардесса снова стояла рядом с напряженной улыбкой. Этот странный парень производил на нее неприятное впечатление, несмотря на красивую и яркую внешность. Если бы не служебные обязанности, она бы и близко к нему не подошла.
— Спасибо, — Денис внезапно ощутил, что в горле пересохло, и был благодарен девушке за услугу. Стакан минеральной воды он осушил за несколько секунд. — Скажите, сколько времени нам осталось лететь?
— Сорок восемь минут, — ответила она, и Денис с видимым усилием заставил себя подавить стон разочарования. Никогда еще время не тянулось так медленно!
Стюардесса прошла дальше, снова оставив Дениса наедине со своими мыслями. За окном, почти совсем близко, под серой пеленой сгущающейся вечерней мглы маленькой матово поблескивающей точкой виднелся город. Было такое ощущение, что самолет завис на месте, как стрекоза в знойном воздухе. Денис огляделся по сторонам, подсознательно пытаясь обнаружить среди пассажиров кого-то, кто точно так же, как и он, недоумевает по этому поводу. Но у всех были абсолютно спокойные и равнодушные лица, за окно почти никто не смотрел: в основном, читали газеты.
Откинувшись на спинку кресла, он попытался отвлечься, сосредоточившись на равномерных звуках работающих двигателей. Перелеты были для Дениса обычным делом, и с ним очень часто случалось, что в самолете он просто засыпал, как и большинство ребят из команды, уставших за время тренировок и игр. Но мысли, крутившиеся в голове, не позволяли сознанию отключиться, несмотря на то, что прошедшую ночь он совсем не смог уснуть, а значит, период бодрствования в общей сложности уже давно перевалил вторые сутки. Пожалуй, впервые в жизни он испытывал такое острое чувство жалости к близкому человеку, точно так же, как и пронзительный страх возможной потери. Бессильная ярость стальным обручем сжимала горло и не давала дышать. «Убью. На самом деле, убью его», — повторял он про себя, не вдумываясь в смысл слов, лишь чувствуя, что они приносят некоторое облегчение. Огни города за окном превратились в едва заметную, почти неразличимую точку. Теперь самолет окружали лишь пучки полупрозрачного тумана. Самолет пошел на снижение.