— Я говорила с Сореном, — произнесла она так, словно каждое слово было каплей желчи на ее языке. — Он этому верит. Он говорит, что король должен ответить на вызов, как только сможет дойти до места поединка, иначе больше не будет королем. Многие… с ним согласятся, несмотря на то что любят Грациллония и питают к варварам отвращение.
Иннилис прикрыла глаза.
— Другой Колконор? — простонала она. Виндилис положила ей руку на хрупкие плечи и притянула поближе. Черты старой женщины стали суровыми. Она пристально смотрела перед собой.
— В любом случае все предрешено, — проговорила она без выражения. — Верните ему хоть все его здоровье, но, вероятно, Граллон не сможет выигрывать каждую новую битву. Накопятся утомление, ушибы, и — сестры, что мы должны сделать, так это посовещаться как вытерпеть то, что идет на нас, как сохранить Ис живой, пока будем искать избавления.
Тамбилис плакала на груди своей матери. Фенналис вздыхала на своей подушке. Сострадание на ее лице взяло верх над страданием.
Форсквилис подняла руку. Голос женщины звенел:
— Послушайте меня. Пока еще мы не овдовели и не порабощены. Каждая победа нашего короля выигрывает нам день и ночь; и кто знает, что может случиться? Мы можем приложить руку к строению собственной судьбы.
— Нет, — словно в ужасе протестовала Ланарвилис, — нам нельзя произносить заклинания против претендента. Это будет кощунством. Боги…
— Мы не были до конца покорны Колконору, — иронизируя, сказала Бодилис.
— Но нельзя…
— Наш господин лежит раненый. Случилось это из-за войны, или несчастья, мы заботились бы о нем как можно лучше и пытались бы исцелить его всеми доступными нам средствами. Неужто наша забота, наши обязанности, станут меньше от того, что вред нанесен ему в Лесу?
— И я так думаю, — согласилась Форсквилис. — Иннилис, ты обладаешь даром Прикосновения, а я могу достать травы, которые иногда помогают. Пойдемте во дворец. Природа вернет ему силу, это вопрос дней. Мы окажем природе помощь.
Страх угас в Ланарвилис, но осталась тревога:
— Это ведь правда законно?
— Если нет, то боги укажут, — сказала Форсквилис. — Пойдем, Иннилис. Я знаю, что смелость у тебя есть.
Все остальные безмолвно покинули Виндилис и вышли вслед за колдуньей из комнаты.
III
В лучах догорающего дня засверкал позолоченный орел на крыше королевского дома. Ниже, ограды садов и особняки напротив наполнили улицу тенями, словно первая синяя волна наступающей ночи. За пределом главных ворот собралась толпа в безмолвном ожидании; в этой тишине изредка было слышно бормотание. Некоторые стояли вот так часами. В основном это был бедный люд, хотя здесь и там попадался плащ суффета либо блестели шелка знатной госпожи. Руфиний Галльский был необычно одет. Молодой шотландец стоял бок о бок с молодым римлянином, надевшим по этому поводу рясу. Они задержались в надежде услышать хоть слово о том, как чувствует себя их король.