— Я пост не могу бросить, — сказал парень.
— Так передай, что пришла мать Юрки Иванова! Разговор у меня к нему есть!
Парень поговорил с кем-то по мобильному и через некоторое время явился к ним маленького роста парнишка с зализанными волосами и бегающими глазками.
— Сашка! — ахнула Вера, узнав соседа. — Так это ты тут с ними ошиваешься?
— Давай, не базарь тут! — бросил Сашка. — Жирный сказал — если за Юрку пришла просить, то дохлый номер, раз задолжал — надо платить. И нечего тут истерики устраивать! А если чего передать, то можешь через меня!
— Ах ты, мерзавец! — вскипела Вера. — У тебя мать вторую неделю в реанимации помирает, а ты тут отираешься! И ни разу в больницу не пришел, подонок этакий! Скажи Жирному, — обратилась она к парню на входе, — что я деньги принесла. Но этому подонку не то что такую сумму — рубля не доверю!
— Что — правда, мать помирает? — полюбопытствовал парень.
— А твое какое дело! — рявкнул Сашка и ушел.
Через некоторое время Веру пропустили внутрь. Она прошла длинное помещение со столами, потом небольшой полутемный бар, потом вошла в маленькую комнатку, которая надо полагать служила Жирному кабинетом.
За столом сидел человек лет тридцати, ужасно худой, отсюда и кличка. Длинные жидкие волосы были заложены за уши, глаза глядели пусто и холодно.
Вера села и достала из сумочки деньги.
— Просьба у меня к вам, — начала она, — чтобы Юрка не узнал, что я деньги отдала. Ну, хотя бы дня два. Вы своих пошлите позвонить там или как вы его пугаете… Бить только не надо.
— Думаете, снова играть не пойдет? — усмехнулся Жирный одними губами. — Ну да ладно, матери пойду навстречу.
Освободившись от денег, Вера приободрилась и пошла домой. Там все было по-прежнему. Юрка валялся на диване в своей комнате и слушал музыку. Щека у него распухла, так что нос казался свернутым на сторону. Увидев заглянувшую мать, он демонстративно застонал. Вера закрыла дверь и прошла на кухню.
На столе валялись хлебные корки и огрызки яблок. Раковина была завалена грязной посудой. В тарелках засыхали недоеденная картошка, жирные потеки и томатный соус. Мухи облепили пустую банку сгущенки, еще одна, огромная и зеленая, кружилась по кухне, отвратительно жужжа.
— Нинка, зараза! — крикнула Вера. — Опять посуду не помыла!
— Тебе надо, ты и мой! — тотчас послышался ответ из комнаты. — У меня маникюр!
Вера открыла холодильник. Он был пуст, очевидно неприятности не испортили ее детям аппетита.
— Опять жрать в доме нечего! — дочка стояла в дверях при полном параде — раскрашенная, как индеец, в узеньких цветастых брючках и новой блузке. — Одну картошку трескаем! Хоть бы чего вкусненького купила!