Взглянув на вошедшего гостя через лорнет, как на редкостное насекомое, она пробасила голосом, мощным, как пароходная труба:
— Ордынцев… Это из каких же Ордынцевых?
— Андрея Никитича Ордынцева сын, — отрекомендовался Борис, с трудом сдержав невольное побуждение щелкнуть каблуками.
— Андрея Никитича? — переспросила старуха, пожевала губами и протрубила:
— Не помню.
Еще немного подумав, она снова заговорила, с силой впечатывая слова:
— Нет, не помню. Но коли уж приехали к старухе, то погостите денек-другой… Все-таки, Петербург вспомню за разговором-то… Какие бывали балы, приемы! Да, впрочем, что я говорю — вы ещё слишком молоды, тех, настоящих, балов не помните, это ведь ещё при государе Александре Николаевиче…
Старуха ушла в воспоминания, посчитав Бориса за своего родственника. Как видно, её не очень беспокоило, было ли у них родство, или молодой человек придумал его (как и было на самом деле). В смутное время не нужно было никаких особенных рекомендаций, а Борис на всякий случай решил сказать, что письмо, которым его снабдили родственники, пришлось уничтожить по дороге, чтобы не попалось на глаза красным. Старуха приняла его, и это было хорошо. Но в данный момент она совершенно забыла про гостя, возможно, просто задремала. Борис, чтобы напомнить о своем существовании, тихонько кашлянул.
— Да-да, — невпопад пробасила княгиня, — это вы верно заметили, хорошую прислугу сейчас нипочем не найдешь… Так что бишь, вы хотели?
— Хотел спросить вас, — начал Борис издалека, — возможно, кто-нибудь говорил вам… может быть, хоть какой-то след… Видите ли, я разыскиваю сестру свою, Варю. Дошли до меня слухи, что видели её в Крыму, а вы здесь, должно быть, всех знаете…
Княгиня снова задумалась, и Борис уверился было, что она точно спит, как вдруг совершенно бодрым голосом старуха ответила:
— Ордынцева Варвара Андреевна? Не слышала, ни от кого не слышала…
— А вот еще: мне говорили, что у вас в имении гостил некий Махарадзе из Батума, так вот он как будто может что-то знать…
Княгиню будто подменили. Она окончательно проснулась, выпучила на Бориса круглые, выпуклые, как у попугая, глаза и поджала губы. Лицо её стало так подозрительно-недовольно, будто она по нечаянности проглотила лягушку и ещё не разобралась в своих чувствах по этому поводу.
— Какой ещё Махарадзе? Не знаю такого! — И тут же она позвонила в колокольчик и протрубила мгновенно возникшей девушке:
— Покажи гостю его комнату! Ту, красную, в дальнем крыле!
К этому времени уже изрядно стемнело. Хотя в доме было проведено электричество, длинные извилистые коридоры не освещались, и девушка вела по ним Бориса со свечой в руке. Неровное пламя свечи вызывало к жизни странные живые тени, создавало ощущение тайны и неясного страха.