Борис вспоминал эти места. В детстве они жили здесь с сестрой два или три лета. Вот огромный дуб, посаженный после Полтавского сражения… возле него нужно свернуть направо, и скоро будет виден господский дом.
И дом показался. От него ещё кое-что осталось — стены были целы и крыша тоже. Окна выбиты все до одного, да и рамы выломаны. Двери разрублены на куски — видно, для крестьянских хат они слишком велики, а на дрова неудобны.
С тяжелым чувством Борис поднялся на крыльцо. Вот большой зал, где устраивались званые вечера. На этом рояле Варя играла менуэт Моцарта… Рояль разрублен топором. Зачем, зачем это? Из той бессмысленной, дикой злобы, которая овладевает грабителем? Если мне не унести эти вещи, то я их уничтожу, чтобы они не достались никому? Что за дикая, извращенная, людоедская логика!
Узорный паркет весь взломан — искали, что ли, какой-нибудь тайник?
Вдруг в дальнем конце зала послышались странные звуки. Борис повернул голову. К нему, громко цокая копытами по паркету, шла коза. Из рта у нес торчали бумажные листы, которые она ритмично пережевывала. Борис подошел ближе, наклонился и увидел, что коза жует страницы французской книги восемнадцатого века.
Случайно уцелело одно из зеркал, и Борис увидел в нем дикую картину — разгромленный зал усадьбы, козу, жующую французский роман, и себя, заросшего, грязного, изможденного…
* * *
Никто его не будил, Борис проснулся сам, нашел в комнате кувшин с водой и таз для умывания. Потом он оделся и, с трудом найдя выход, пошел по саду к воротам, никем не остановленный.
На солнцепеке возле мечети мирно беседовали три солидных пожилых татарина. Борис подошел к ним и, вежливо поздоровавшись, спросил:
— Вы ведь часто здесь бываете?
— А как же, — ответил за всех седобородый патриарх, — мы ведь — правоверные, мечеть — наш второй дом.
— А не помните ли вы, случайно, месяц назад, в начале августа, сюда приходил господин лет тридцати, в черно-белой черкеске, с маленькими усиками? Мне хотелось бы знать, к кому он приходил?
Татары посовещались и не вспомнили такого господина. Борис их за это не винил — уж больно мало примет он дал, да и времени много прошло. Однако следовало ещё раз попытать счастья, потому что было точно известно, что в мечеть Махарадзе приходил. Что ему там понадобилось?
Пока Борис оглядывался в поисках нужного человека, его самого тихонько окликнули. Маленького роста хромой татарин подметал дорожки возле мечети, он-то и обратился к Борису:
— Ваше благородие, можно вас обеспокоить?
Борис подошел к хромому — уж кто-кто, а уборщики и слуги всегда замечают больше других.