— Я желаю лишь служить, — ответил юноша.
Хабиба долго изучал его лицо. Он, наверно, заметил, как побледнел Льешо, словно жизнь угасала за его каменными глазами; наконец колдун вздохнул и перевел взгляд на Бикси, подразумевая, что вопросы относятся и к нему.
— Вы умеете читать и писать?
Льешо ответил утвердительно, а Бикси покачал головой.
— Считать?
— Совсем немного, — сказал юноша, а златовласый опять промолчал.
Никто не обучал гладиаторов, предназначенных для арены, искусствам благородных людей, и Льешо понимал, насколько он выдает себя, просто говоря правду.
Мастер Якс поймал его страх и пояснил:
— Один образованный раб, пленник, взятый в той же битве, что и Льешо, заинтересовался мальчиком, когда тот работал на жемчужных плантациях. Научил его немного читать и считать.
Разъяснения гладиатора приуменьшили умения Льешо, к тому же завуалировали правду о захвате Льека: то была не битва, а нашествие, после которого выжили только единицы, привязанные к лошадям завоевателей для продажи. Льешо держал и это в секрете. Его кишки устраивали его именно в том месте, в котором сейчас находились. Да и голова лучше, когда на плечах, хотя обезглавливание врагов государства куда приятней, чем смерть шпиона.
Хабиба принял объяснение мастера Якса, скривив в улыбке рот, словно почувствовал кислый вкус сомнения.
— Вы умеете сражаться? — задал он очередной вопрос, Бикси с носилок на полу ответил «да», а Льешо — «немножко».
— Заклинания? Колдовство:?
— НЕТ! — хором прокричали оба: Бикси с обычным страхом перед неведомым, а Льешо, вздрогнув от воспоминания об ужасе нескольких месяцев, проведенных прикованным в мастерской Марко.
Вдруг он не справился с напряжением, и его предательские ноги подкосились. Юноша упал на пол перед колдуном и закрыл лицо ладонями от стыда.
— Я ничего не знаю, — вопил Льешо, — ничего.
Съежившись от унижения, он не сразу почувствовал нежное прикосновение руки к плечу, кто-то потянулся убрать ладони с глаз. Хабиба, колдун правителя, стоял перед ним на коленях, ирония и дистанция пропали, как и не было, очи излучали теплоту, грусть, понимание, даже более глубокое, чем у самого юноши.
— Все в порядке, — сказал Хабиба, — с тобой ранее неправильно обращались, но отныне никто не причинит тебе зла.
Когда колдун поднялся на ноги, он выглядел более уставшим и старым, чем минуту назад. Хабиба покачал головой, и мастер Якс почувствовал себя виноватым, но Льешо этого не видел.
— Когда-нибудь мы завоюем его доверие, — предположил колдун, — посмотрим, что сделает из него Каду, но не исключено, что он вообще не сможет реализовать свои способности.