Зевая, стал свидетелем утреннего кофепития. Затем последовало совещание, потом решались какие-то повседневные, рутинные дела. И ни малейшего намека на желание включить наконец компьютер, дабы я мог подсмотреть вожделенные логин и пароль. Забегая вперед, скажу, что в первый день мне не повезло. Никаких финансовых операций господин Никельцман не совершал и, закончив работу, сел в машину и отчалил в направлении дома.
Неудача не сильно огорчила меня. Ведь если бы нам всё удавалось, не уподобились ли бы мы мифическому герою, возомнившему себя равным богам и жестоко наказанному за это? Разгневанные создатели лишили его неудач. Всё у него стало получаться, все желания сбывались. И в результате он сошел с ума и покончил с собой. Так что бесплодные попытки очень полезны, ибо не думаю, что со мной было бы иначе.
Такая на первый взгляд гадкая вещь, как невезение, связывает нас с реальностью, не позволяя съехать с катушек. Их нет лишь у умалишенного. И в каждом срыве, в любом несчастье есть что-то хорошее и полезное. Став участниками события, мы не ведаем, что это было на самом деле, успех или неудача, пока не доживем до завтра. Ибо единственный судья, чей приговор окончателен и справедлив, — время.
Впереди целая ночь, и, не зная, как ее убить, я снова принялся философствовать, ибо жизнь и деятельность господина Никельцмана давала обильную пищу для размышлений. Последствия демократизации бывшего постсоветского общества, как и результаты предшествовавших социотехнологических революций, приносили явные плоды.
Свободное предпринимательство, допустимое лишь в демократических странах, где признают свободу и права человека, где открыты возможности для социальной и экономической инициативы, у меня на Родине дали весьма интересные ростки. И если какой-то процесс влечет за собой важные и позитивные результаты, то и негатив тут как тут. Но, наверное, это две стороны медали, немыслимые друг без друга. Недаром же американцы говорят, что преступность — это цена, которую общество вынуждено платить за демократию, ибо бесплатных обедов не бывает.
Послонявшись по офису, вдруг вспомнил взгляд, которым утром наградила меня старуха, и не придумал ничего лучше, как, нащупав более-менее подходящую частоту, открыть портал в Атлантику, где не так давно смог убедиться, что даже в такой «волновой ипостаси» для некоторых я вполне видим и осязаем.
Море освещалось последними багряными лучами, и, привязавшись к радиосигналам небольшого рыболовецкого судна, я парил над водой. Эхолот, которым оно отслеживало косяки ставриды, давал прекрасную возможность погружения на любую глубину, и я стал медленно опускаться в надежде, что случайно обретенные и быстро потерянные друзья обратят на меня внимание. Но, будучи сообразительными созданиями, дельфины держались подальше от сетей траулера и, некоторое время понаблюдав за картиной лова, я всплыл на поверхность. Не придав в прошлый раз значения их недвусмысленной попытке куда-то увлечь, я вдруг ощутил приступ какого-то бешеного любопытства. В том, что нахожусь именно в том, нужном месте, не было сомнений, и я плавно описывал круги, любуясь ночным океаном.