Джон стоял в дальнем конце причала, привалившись спиной к насыпи и сунув руки в карманы джинсов. Надо было принести ему куртку, подумала Алекс. Ее трясло от одного вида его тонкого свитера. Она подошла ближе. Ледяная корка на снегу хрустела под ее ногами. Джон наверняка слышал ее шаги, но не обернулся. Он стоял ссутулившись, опустив голову. И казался ужасно одиноким.
Алекс остановилась совсем рядом и положила руку ему на плечо.
— О чем ты думаешь, Джон? — «Поговори со мной, не отворачивайся! Я выдержу все, только не это отчуждение». — Джон, скажи мне, что ты чувствуешь.
— Ничего, — проговорил он ровным и каким-то безжизненным голосом. — Я ничего не чувствую.
Глаза Алекс наполнились слезами.
— Я тебя не обманывала, — прошептала она, — я действительно не знала, что это возможно. Ребенок казался мне несбыточной мечтой. — Она умолкла в ожидании ответа, и сердце ее заныло от горького разочарования. — Но это случилось, Джон. Моя мечта стала явью. Я знаю: не стоит ждать, что ты будешь так же рад этому ребенку, как я. Мы оба не хотели брать на себя никаких обязательств. Я пойму, если ты не… — Голос ее дрогнул. Она отвернулась.
«Расскажи ему про Гриффина, Алекс! Сейчас самое время».
Море было темное и спокойное; оно лежало перед ними, словно черный шелк, и полная луна отражалась в его глубинах. От вчерашнего шторма не осталось и следа. Этот тихий ночной пейзаж был так прекрасен, что сердце Александры защемило с новой силой. Здесь ее дом, и здесь будет дом ее ребенка.
«Я смогу это сделать, — говорила она себе, собираясь с духом, чтобы рассказать Джону о своем прошлом. — Если он не вынесет всей правды и уйдет, я сумею прожить одна. Я сильная — сильнее, чем мне казалось раньше. У меня есть собственный дом, есть работа и даже друзья. Трудно представить, как я стану жить без него, но если так надо, я выживу».
Любовь к Джону была чудом. И этот ребенок — тоже чудо. Наверное, она просила для себя слишком много счастья, мечтая иметь их обоих.
Прошло несколько часов… а может, всего лишь минут — она не знала. Судьба ее решалась прямо у нее на глазах, и Алекс утратила чувство времени.
— Джон… — проговорила она наконец, ощущая, как быстро тает ее решимость. — Джон, нам надо… — Она осеклась, заметив его страдальческий взгляд. Что с ним? Ведь он еще не знает, что она хочет сказать.
— Я должен… тебе кое-что рассказать. — Его голос звенел от невыносимой боли. Господи, как же он с этим живет?
Инстинкт подсказывал Алекс, что надо бежать — скорее прочь от этого места! Но она все-таки заставила себя остаться.