— О Господи!
Он прикрыл глаза рукой. Обижен? На что? На ее несправедливые обвинения? На ее подозрение по поводу того, что убийцей является он? Какое-то школярское ослиное упрямство преследовало его, и он ничего не мог с ним поделать.
"Считай меня кем тебе заблагорассудится. Мне плевать». Черт побери, на самом деле все совсем иначе. Бондюрант не знал точно, кем бы он хотел, чтобы считала его Барри, но уж точно не хладнокровным убийцей. Он не задумывался над тем, с чего бы это вдруг ее мнение так волновало его, но дела обстояли именно так.
Чертовски эмоциональная девчонка! Ее импульсивность часто ей же и вредит. Этим своим ядовитым, саркастическим чувством юмора она просто-напросто прикрывает свои страх и досаду. Но уж трусихой ее не назовешь, и смелость журналистки порой даже восхищала Грэя. У нее очень острый ум, возможно, она даже слишком изобретательна, чтобы быть объективным журналистом, но эта способность придумывать новые и новые версии только развивала ее интеллект. Она страдала от того, что ее мнением пренебрегают, и он в какой-то мере даже сочувствовал ей.
Кроме того, у нее чертовски цельная натура. И с его стороны было невероятной низостью обзывать ее соблазнительницей только для того, чтобы побольнее укусить. Правда, он так не думал ни тогда утром в Джексон-Хоуле, ни сейчас. Он просто не мог в это поверить.
Возможно, она и сама бы не смогла объяснить той предрассветной оргии, а он даже и не пытался этого делать. Он относил это на счет спонтанной, всепоглощающей, необъяснимой похоти, и хватит об этом. Важно не переусердствовать в анализе этих интенсивных сексуальных упражнений. Пожалуй, лучше всего просто заклеймить их как проявление звериного в человеческой сущности и забыть. Ну, или хотя бы попытаться забыть.
Несмотря на свои непочтительные высказывания в ее адрес, Грэй прекрасно помнил, что в минуты, когда он прикасался к ней в то утро, она вовсе не казалась ему роковой женщиной: слишком честная реакция, слишком непосредственное проявление .чувств.
Он не хотел сейчас думать об этом, по крайней мере не сегодня, когда он был с ней столь груб. Но воспоминания нахлынули с новой силой, мысли так и мельтешили у него в голове. Он вновь и вновь вспоминал ее грудь, маленькую, но упругую, соски, которые, казалось, никогда не успокаивались, шепот в темноте и этот ее голос — только одного голоса было достаточно, чтобы возбудиться.
— Грэй?
Он подскочил на диване как ошпаренный. Странно, как это она подкралась незамеченной? Он смущенно откашлялся и сказал:
— Что случилось?