Он поднял подбородок Блэр указательным пальцем.
– Да, но тогда я говорил в пылу страсти. А теперь мы не занимаемся любовью, и я говорю тебе это серьезно и трезво. Я и не думал, что способен влюбиться в тридцать восемь лет. Но сейчас это чувство поглотило меня безраздельно. Я люблю тебя, Блэр!
– Шон!..
Он приложил палец к ее губам.
– Молчи. Я просто хочу, чтобы ты знала это.
Луна поднялась над горизонтом, посеребрила воду и осветила Шона и Блэр. Волосы Шона блестели в свете луны, а глаза загадочно мерцали. Блэр коснулась густых бровей Шона, провела кончиком пальца по его носу, потом по ложбинке на подбородке.
– Тебе нелегко поверить, что я люблю тебя, да?
– Почему ты спросил об этом? – От страсти к нему у нее перехватило дыхание.
– Ты не возражаешь, если я, как любитель психологии, кое-что проанализирую?
Блэр кивнула.
– В ранней юности ты постоянно нарушала общепринятые нормы. Твоим сверстникам было трудно дружить с тобой. Они не понимали тебя. Тогда ты замкнулась и стала еще более скрытной. Родители не понимали твоей тяги к искусству, твоего артистизма, потребности танцевать. Они хотели видеть тебя такой, как все. Ты ведь до сих пор не изжила ощущение отверженности, испытанное в юности. Даже сейчас, добившись успеха, ты ищешь признания и поощрения. Именно поэтому встреча с друзьями вчера вечером так огорчила тебя. Они не поняли и не одобрили тебя.
Глаза Блэр затуманились слезами. Каким образом он видит ее насквозь? Как он позволяет себе говорить о том, в чем она не может себе признаться? Откуда такое понимание ее внутренних переживаний, мироощущения?
Не успев обдумать то, что сказал Шон, Блэр неожиданно для себя сказала:
– Я никогда не была человеком толпы. Я иначе устроена. Мои родители, вместо того чтобы поощрять мои интересы, отвергали все, к чему я стремилась. Они не понимали, почему я не такая, как мои братья и сестры. Я уезжала в Нью-Йорк с мыслями: «Вы еще увидите. Я докажу вам». – Блэр запрокинула голову и невесело засмеялась. – Они до сих пор не примирились с моим образом жизни.
– Прости меня, – негромко сказал Шон. – Я знал, что это заденет тебя. Конечно, отношение родителей к тебе – очень важно, но ведь отношение к тебе других людей не имеет такого значения. Не кажется ли тебе, что, стремясь к признанию, ты на самом деле жаждешь, чтобы люди принимали тебя такой, какая ты есть?
Обхватив ладонями голову Блэр, он поднял ее.
– Ты – яркая индивидуальность, независимо от того, вернешься ли ты к танцам или нет. Твой талант – это дар Божий, и если ты удостоена такой награды, имеет ли значение то, что думают о нем люди, или то, что они думают о тебе? Я люблю тебя, Блэр, но знаю, что это приводит тебя в ужас. Ты оградила себя стеной и, боюсь, никогда не позволишь мне разрушить ее. Или позволишь? Дашь ли мне возможность любить тебя? Сможешь ли сама полюбить меня?