— Я не предлагаю — я уже предложил. Комната была так наэлектризована сексуальным напряжением, что казалось, вот-вот посыплются искры. Это чувствовали оба. Оба были и источником, и приемником этой энергии, ими овладели силы, от которых нет спасения. У нее закружилась голова, когда он взял ее за руку и притянул к себе.
Оба молчали: слова казались совершенно ненужными, они могли даже разорвать ту чувственную пелену, которая обволакивала их. Его губы хватали, кусали, пожирали — он не мог насытиться ею. Он хотел ее всю, целиком. Все остальное перестало в этот миг существовать.
— Мама! Мама! — прорезал тишину крик Дженни, который словно окатил обоих холодной водой, мгновенно погасив охватившую их страсть.
Кэтрин вскинулась.
— Дженни! — Она оттолкнулась от Скотта и выбежала из комнаты. Сердце по-прежнему колотилось, но причина была уже в другом. Дженни привиделся очередной кошмар. Кэтрин было хорошо известно, что это такое. Когда-то и она просыпалась с криками среди ночи.
Она села на край постели, прижала Дженни к себе и принялась ее укачивать.
— Все хорошо, Дженни. Видишь, я с тобой, больше никого нет. — Ласковыми словами она продолжала утешать рыдающую малышку.
Все произошло так быстро. Только что он держал в руках нежную, сводившую его с ума женщину — и вот он уже один. Скотт остановился в дверях спальни и стал смотреть, как Кэтрин убаюкивает ребенка. Не замечая его присутствия, она продолжала тихо говорить:
— Все хорошо, Дженни. Я с тобой, никто тебя не обидит. — Боль и тревога на ее лице сменились выражением твердой решимости. — Я знаю, что с тобой, знаю, чего ты боишься. Мне самой в детстве снились всякие ужасы. Никто тебя больше не тронет, я обещаю. Я никому не дам тебя в обиду.
Скотт был ошарашен ее словами. Он не знал, как следует их понимать. Ему были известны только отдельные обстоятельства из жизни Кэтрин, и он не мог склеить их воедино. Дженни уже перестала плакать и, кажется, вновь уснула, а та все качала ее и качала.
— Ну как она?
Кэтрин вздрогнула. Она и не подозревала, что он здесь, в комнате, и что-то мог услышать.
— Кажется, уснула. — Она подоткнула одеяло. Девочка спокойно и беззаботно посапывала, никто бы и не подумал, что пять минут назад она заходилась от плача.
Он взял Кэтрин за руку и вывел ее из комнаты.
— Ну, а ты как?
— Я? А что со мной сделается? — Его вопрос насторожил ее. Что это ему в голову взбрело? Она почувствовала, как осторожные пальцы приподнимают ей подбородок. Пристально вглядывался он в ее глаза, как в душу, обшаривая все уголки. Потом поцеловал ее — не страстно и требовательно, а мягко, успокаивающе.