– Господин Нейдекер и я хотели бы вернуться домой, – проговорила Мари-Элен Этерлен плачущим голосом.
– То есть как это вернуться? Жизнь только начинается! – воскликнул Симон. – А впрочем, поезжайте, поезжайте! В сущности, так будет лучше. Меня мучит жажда, страшная жажда!
– Да, пожалуй, пора уходить, – сказал Лартуа, поднимаясь.
Он подозвал метрдотеля, но тут вмешался Люлю.
– Нет, нет, за все плачу я, – заявил он. – Никогда в жизни не прощу тебе, что ты, академик, явился сюда без треугольной шляпы. Пробираясь к выходу, Симон то и дело задевал за столики; это сильно удивляло его – в полумраке ему на каждом шагу чудились широкие проходы. Он и Люлю только что решили перейти на «ты».
– Я тебя больше не покину, – повторял Симон, взяв Моблана под руку, – наконец-то я отыскал настоящего человека! Нет, я тебя больше не покину!
– А я тебя уверяю, у нее от меня будет ребенок, – твердил в ответ Люлю, обнимая Сильвену за талию.
– Чудесно! Я буду свидетелем, да, да, буду свидетелем.
Вдоль тротуара выстроилась вереница такси.
Ни с кем не простившись, Нейдекер забрался в первую же машину, втащив за собой Ирэн Тоцци. Не успел автомобиль тронуться, как оттуда послышалась перебранка.
Ни на шаг не отставая от Люлю и Сильвены, Симон охрипшим голосом доказывал, что отныне у него нет ни иного дома, ни иных друзей, и упорно порывался сесть с ними в одну машину.
– Симон, прошу вас! Если бы вы только могли взглянуть на себя со стороны, вы бы ужаснулись! – укоризненно сказала госпожа Этерлен.
– Не беспокойтесь, мы его потом проводим, – проговорила актриса, вцепившись в Симона.
Видя, какой оборот принимает дело, Лартуа решил воспользоваться удобным случаем и сказал госпоже Этерлен:
– Пойдемте, пойдемте, Мари-Элен, я провожу вас.
– Но нельзя же его оставлять в таком состоянии!
– Можно, можно, ничего с ним не случится. Когда человек пьян, самое лучшее – ему не перечить, уж поверьте моему опыту.
И он заставил ее сесть в такси.
Симон не заметил, сколько времени ушло на дорогу. Голова Сильвены лежала на груди у Люлю, но, пользуясь темнотой, она просунула руку под расстегнувшуюся манишку Симона и теребила волосы на его груди.
Симон очутился в незнакомой квартире, где так ничего и не успел разглядеть: кто-то протянул ему крутое яйцо, и он с удовольствием съел его. Потом растянулся в мягком кресле, перед глазами у него мелькали золотые искры, белые стены стремительно вертелись.
До него донесся женский голос:
– Люлю, мой милый, мой обожаемый Люлю, теперь-то уж я непременно забеременею.
Немного погодя задремавший Симон почувствовал, что его тянут за руку, и тот же голос прошептал: