Сон, игравший со мной в жмурки всю ночь, окончательно покинул меня перед рассветом. Я разбудил Дона, неслышно спустился вниз по лестнице спящего особняка и вышел в холодный серый предутренний туман. К моему изумлению, засов на задней двери в большом холле был отодвинут. Я заподозрил в этом Фрэнка, способного, поднявшись спозаранку, отправиться поболтать с пиратами, которых едва ли мог обрадовать подобный визит после поглощенного ими вчера невероятного количества хереса.
Подойдя к небольшому каменному строению, где они находились, я услышал голоса и увидел, что болт вынут из щеколды и она висит отдельно от петли. У самого порога я отчетливо расслышал позвякивание золотых монет. Звук шагов по твердому грунту, очевидно, предупредил их о моем приближении, потому что дверь сырного склада внезапно отворилась, и оттуда вышел Саймон Левисон. Если он и был обескуражен при виде меня, то лицо его с немного тяжеловатыми чертами не выразило никаких эмоций. Мое же, как я подозреваю, оказалось более эмоциональным. Тайное посещение наших пленников, не говоря уже о каких-то денежных делах с ними, было не лучшей платой за гостеприимство, если не просто непорядочностью. Однако я промолчал, решив сообщить об этом позже сэру Ричарду.
— А, мистер Пенрит, — произнес Саймон своим мягким бархатным голосом, слегка шепелявя на некоторых согласных. — Вы ранняя пташка! Я срочно уезжаю и не хотел будоражить весь дом. Поэтому решил спросить у этих ваших моряков, где здесь ближайшая почтовая станция. Они сказали мне, что в таверне, в двух милях отсюда, я могу нанять экипаж до Лондона.
Я знал, что в его словах кроется изрядная доля лжи, но не в моем положении было возражать против его намерений.
— Это место не пользуется репутацией порядочного заведения, — сказал я. — К тому же я сомневаюсь в качестве их лошадей.
— Выехав так рано, — с улыбкой возразил он, — я прибуду в Лондон до наступления темноты. Разбойники обычно совершают свои черные дела под покровом ночи. Передайте мои добрые пожелания сэру Ричарду. Он поймет причину моего отъезда.
Дон обнюхивал его икры, вздыбив шерсть на загривке и то и дело поглядывая на меня, словно испрашивал разрешения выразить свою неприязнь к Левисону в более активной форме. Я разделял его чувства к этому скрытному человеку с вкрадчивыми манерами, но тем не менее отозвал собаку.
— Я передам сэру Ричарду, — ответил я.
Дом начал понемногу просыпаться, и Питер, зевая во весь рот, уже направился к конюшням.
— Мы можем оседлать для вас лошадь, — предложил я.
— Из меня плохой наездник, — возразил еврей. — Я лучше пройдусь пешком.