Немного грызет подлая мыслишка — а вдруг я просчитался, и на нас нападут раньше? Не должны бы, лорд Эдуард — доверенное лицо короля... Но все-таки?
— Ложимся в дрейф, — голос мой звучит спокойно. При любом раскладе о моих колебаниях не должен знать никто.
Матросы выводят на палубу «товар». Инспектор, сэр Чарльз, двое их слуг, капитан с парой офицеров. Раны у тех, кто их получил, зажили, и все идут самостоятельно.
— Надеюсь, сегодня мы попрощаемся с вами, господа, — сообщаю я им. — Хочется верить, что у вас нет никаких претензий.
Лорд внимательно смотрит мне прямо в глаза. Интересно: попадись я ему, он бы меня сразу разорвал или отдал бы под суд? Да здравствует британский суд, самый гуманный суд в мире! Петля и мне, и всем моим орлам гарантирована, но с соблюдением всех должных процедур.
— Благодарю, — наконец заявляет мне Эдуард. — Никаких, если не считать самого плена.
Улыбаюсь, принимая шутку.
— Вы будете доставлены на остров. Снять вас должны сегодня, но на всякий случай мы оставим вам недельный запас продуктов.
Не потому, что про них забудут. Но вдруг снимать бедолаг с острова будет некому?
— Еще раз благодарю за заботу. Мы с вами так и не пообщались как следует. Скажите, командор, почему вы поступили на французскую службу? Мне кажется, такого талантливого человека смогли бы оценить и другие страны.
Намек прозрачен, однако не рассказывать же всю нашу одиссею? И все же не выдерживаю, задаю встречный вопрос:
— Не удосужился узнать раньше. Скажите, вы были знакомы с сэром Джейкобом Фрейном?
— Немного... — Ох, уж эта хваленая британская выдержка! На лице инспектора не дрогнул ни один мускул. — Прекрасный моряк и благородный дворянин очень хорошего рода. К сожалению, он пропал без вести. Хотя доходили слухи, что он погиб в бою.
Замечаю, что сэр Чарльз с интересом прислушивается к нашей беседе.
— Это не слухи. Сэр Джейкоб со своей эскадрой без малейшего повода напал на наш корабль, хотя мы шли под своим флагом, а на борту у нас было много женщин и детей. К сожалению, мы были не готовы к отпору. Ваши соотечественники шли под британским флагом, а не под Веселым Роджером, — невольно бросаю взгляд на мачту, где развевается черное полотнище со смеющейся кабаньей головой. — Без повода, лорд! Я сам нанизал вашего прекрасного моряка на шпагу за его редкое благородство.
В последних словах поневоле сквозит ирония. Впрочем, я уже знаю, что благородство распространяется исключительно на людей своего круга и своей нации. Посторонние под это понятие не попадают.
— Вот как. Не знал. — По бесстрастному лицу лорда Эдуарда не понять, осуждает ли он соотечественника или меня, а то и просто принимает к сведению новую информацию.