- Запей... Хорошо будет.
- Я не пью, - говорил Филидоров.
- Только один шахтер не пьет, - говорил Алеша Попович. - памятник на министерстве.
- Я не шахтер, - все более весело говорил Филидоров.
- Он шутит, - говорил Сапожников.
И профессор Филидоров уже ничего не боялся.
Только одни раз он испытал чувство ужаса и паники. Это когда все и он с ними, оглашая ночь песнями, спускались вниз к морю и в нижнем конце улицы увидели слепящую фару и услыхали треск милицейской коляски. Пропало все. Доброе имя, уважение общественности. Гости окружили патруль. Профессор отчаянно и благородно выступил вперед.
- Я профессор Филидоров... - сказал он. - А это мои ученики... Потише, граждане, -сказал милиционер. - Поздно уже.
С песней: "А кто твой муж, гуцулочка? Карп-аты!.."-гости двинулись в дом отдыха. А профессор Филидоров, Сапожников и тихий человек, которого все шахтеры называли Аркадий Максимович, сели возле тихого моря на теплую гальку. Последней подошла Неля.
- Стыдуха, - сказала Неля. - Ну прямо стыдуха.
Она сегодня шепелявила, у нее губа треснула. И еще она боялась лететь на самолете, а ей улетать послезавтра.
- А почему боишься? Тошнит?
- Да сто ты? Мозно аэрон принять. Я на самолете не боюсь... Просто если он навернется, сто тогда будет?.. Смотри, губа треснула... Слусай, а это не рак?
- Не надо на ветру целоваться, - сказал Сапожников.
- Да ты сто? Откуда целоваться? У меня зених в Донецке: Видись, ессе треснула? Это не рак?
- Рак, -сказал Сапожников. -Ну - что ты пристала?
- А мне серт с ним, сто рак, - сказала она. - Мне главное дело с родителями попроссяться... Ах, серт возьми, заль, сто не в Донецке заболела, не успею с родителями попроссятся...
- Не рак у тебя, не рак, успокойся, - сказал Сапожников.
- Сестпо?- Честно тебе говорю. Я знаю. Иди.
И Неля тоже ушла.
- Странно... - сказал профессор Филидоров. - Это чудовищная дикость, варварство... Водка эта, пиво... Но я никогда не проводил такого чудесного вечера... Все так непривычно... Вот вы шахтер, Аркадий Максимович... объясните мне...
- Я не шахтер, - сказал Аркадии Максимович. - Я археолог.
Он увидел светлячка и нагнулся, Сапожников увидел светлячка и нагнулся, и они стукнулись лбами.
Так Сапожников познакомился с Аркадием Максимовичем.
Так в эту ночь возник, и, быть может, главный для Сапожникова, поворот на его жизненной дороге проб и ошибок. Но он этого, конечно, не знал тогда, и тем более не знал, к каким это его приведет выводам.
Аркадий Максимович перебирал камешки на берегу теплого моря и вдруг сказал, что в сборнике фантастики он читал сапожниковский рассказ о Скурлатии Магоме, нерадивом ученике будущего, и что его, как археолога, привлекла там одна мысль.