— Пан, наверно, сумасшедший, — перекрестившись на католический манер, пробормотал Фрол и начал пятиться, намереваясь юркнуть в кусты.
— Под тобой в ту ночь была чалая кобыла, — вспомнил Тархов, — а седло черкесское. На мне лазоревый стрелецкий кафтан, а конь вороной. У заставы я тебя хлопнул по плечу, а ты засмеялся: «Небось, подковы ломаешь?»
Ничего не ответив, черноусый метнулся в заросли и исчез. Послышался хруст сломанных веток, и все затихло. Стрелец еще раз вздохнул, подобрал обломки ножа, спрятал их в сундучок, взял его под мышку и поплелся в домик старухи вдовы, твердо решив дорогой, что пора убираться из Варшавы: шут с ним, с товаром, дело важнее, а рисковать больше нет смысла…
Поужинав, Павлин проведал коней, стоявших в старой конюшне на задах дома Комаровской, — именно из-за этого он здесь и остановился, чтобы кони были рядом, — поужинал, вычистил и проверил оружие, зарядил пистолеты и начал собирать вещи. Утром он сходит в лавку, возьмет оставшийся там товар, увяжет его в тюк и подастся на Смоленск. Надо честно признать, что задуманное им не сладилось, и лучше повиниться перед Никитой Авдеевичем за самонадеянность и отдать ему вещи погибшего Микулина. Пусть Бухвостов, не мешкая, шлет другого гонца. Если разрешит, Тархов поскачет вместе с ним.
В мыслях он постоянно возвращался к встрече с Фролом: нет слов, тот очень осторожен и, даже если узнал Павлина, не выдал себя ни вздохом, ни взглядом. Ошибки нет — это точно Фрол, но раз не признался, стало быть, на то свои причины: он тут тоже не кисель хлебает.
Услышав осторожный стук в окно, стрелец задул свечу и сдвинул прикрывавшую окно тряпку. Приник глазом к щели в ставнях, но за слюдяным окошком ничего не разобрать — на улице кромешная темень. Он приоткрыл раму и глухо спросил:
— Кто тут? — Не подумав, спросил по-русски, мысленно обругал себя за это, но из темноты шепотом ответили на родном языке:
— Выдь сюда, поговорить надо.
Тархов онемел от изумления: Фрол! Торопливо закрыл раму, сунул за пояс заряженные пистолеты, взял саблю Терентия и потихоньку выбрался в сени. Немножко постоял, давая глазам привыкнуть к темноте, потом открыл дверь. У крыльца мелькнула темная тень.
— Иди за мной!
— Говори здесь! — велел Павлин.
— Там тебя человек ждет. — И, не дожидаясь ответа, Фрол направился к воротам.
Мгновение поколебавшись — уж больно все неожиданно, — стрелец последовал за ночным гостем, решив, что не след отказываться от разговора, на котором он сам настаивал перед заходом солнца. Но и поберечься не мешало, поэтому он отстал от провожатого на пяток шагов и постоянно оглядывался, опасаясь внезапного нападения: Исай тоже вроде был свой, а поди же ты! Людишки, они со временем меняются.