Джин мучительно начал вспоминать операцию, на которой он как-то ассистировал профессору Лоуренсу. Он старался употреблять только латинские названия органов и тканей, потому что совершенно не знал русской медицинской терминологии. Рубинчик слушал затаив дыхание: казалось, даже уши у него приподнялись.
— Ну, ты даешь, Жека, по-латыни! — восхищенно пробормотал он.
— …потом фиксируем апоневрозис, — продолжал Джин.
— Не считай меня за идиота! — вдруг заревел Рубинчик.
Джин мгновенно вскочил на колени, напрягся.
— Ты что, с ума сошел? — спросил он.
— Табуки! Какой, к черту, Табуки! Ты рассказываешь способ Вишневского! Меня не купишь! Помню все-таки кое-что! — разорался Рубинчик. — Пижон ты, Жека!
Возмущенный, он вскочил, подошел к воде, поплескался там немного и пошел обратно к Джину, с лицом счастливым и безмятежным. Он поднял руки, обнял его, потискал немного и запел, приплясывая, какую-то странную песню.
— Ты бывал, Жека, в Коктебеле?
— Нет, не приходилось.
— Знаешь, старичок, там есть где развернуться.
— Со страшной силой? — спросил Джин и подмигнул. Он уже начал усваивать лексикон ленинградских молодых специалистов.
— Ты какой водный спорт больше всего любишь? — спросил Рубинчик.
— Серфинг, — ответил Джин. — Ничего не знаю лучше серфинга.
— Что? — наморщил напряженно лоб Рубинчик. — Что за серфинг? Постой, постой… о!.. Вот я темный человек… вспомнил! Это по волне, стоя на доске, да? Так у нас этого, по-моему, вообще нет. Это где-то на Гавайях…
— Мы делаем серфинг на Балтике, — сказал Джин. Он закинул руки за голову, лег и сквозь опущенные ресницы стал следить за Рубинчиком.
— Загибаешь! — крикнул Рубинчик. — Бессовестно, по-пижонски загибаешь!
Джин усмехнулся. Парень этот, с его непосредственными, чуть ли не детскими реакциями, почти перестал внушать ему опасения. Милое дитя природы, да и только.
— Слушай, Марк, — лениво пробормотал он, — не пора ли нам в город? Железная жара, не так ли?
— Ты прав, старик. Кризис жанра, — сказал Рубинчик и поднял листочек с записью системы «Атласа».
— Любопытно, — бормотал он, читая, — динамическая ротация пелвиса… Это как же позволишь понимать, старикашечка?
Джин вскочил и продемонстрировал движение, похожее на движение хула-хупа.
— Вращение таза, стало быть? — сказал Рубинчик
— Ну да! — вскричал Джин. — Таза! Именно таза!
— А-а, — протянул Рубинчик, — пелвис ведь — это таз. Пелвис — элвис. Элвис Пресли.
— Ну да! — воскликнул Джин. — Его так и дразнили. Он пел и крутил задом, а ребята свистели и кричали ему: «Элвис-Пелвис!»
Рубинчик хохотнул и лег на песок.