— Кузнецам калить ядра, пороховщикам закладывать заряд.
Иевлев смотрел в трубу на Двину, на серые ее воды, где мерно покачивались условленные с Рябовым вешки, как бы позабытые здесь и вместе с тем точно обозначавшие границы искусственной мели, смотрел на Марков остров, на затаившиеся там пушки, на пушкарей, на молодого офицера, поднявшего шпагу, — опустит, и все пушки его батареи одновременно выпалят по тому месту, где тихо покачиваются ныне вешки и где будет утоплен вражеский корабль…
«Рано поднял шпагу, — подумал Сильвестр Петрович. — Долго еще ждать, рука вовсе занемеет».
Работные люди, один за другим, согнувшись бежали к вороту, на который, быть может, если что случится, будут наматывать цепь. Бежали, прыгали в яму. Отсюда, с башни, Иевлев ясно видел, как становились они к рычагам кабестана, готовились к своему делу. Теперь только собака лаяла на Марковом острове, — веселый лопоухий щенок думал, что люди прячутся и прыгают в яму, играя с ним. Но из ямы высунулась рука, щенка заграбастали и посадили в мешок, чтобы не шумел. И на Марковом острове, как в крепости, никого не стало видно — затаились. Пусть думает швед, что нигде никто не ждет его в этот глухой час…
— Боцман! — не оборачиваясь, зная, что Семисадов здесь, позвал Иевлев.
— Тут боцман! — живо, бодрым голосом ответил Семисадов.
— Хорош у них кормщик, боцман?
— Смело идет! — ответил Семисадов. — Такого не сразу отыщешь…
Резен раскурил трубку, сказал отрывисто:
— На флагмане все порты пушечные открыты и на брамстеньге сигнал выброшен — к бою готовьтесь!
— Мы и то — готовы! — ответил Иевлев.
Головной корабль эскадры с резной, черного дерева, фигурой на носу, показался из-за двинского мыса и тотчас же стал словно расти, вырываясь из пелены тумана и дождя. С башни было видно, как у погонной медной пушки флагмана стоят готовые к пальбе пушкари, как блестят на них мокрые от дождя кольчуги, как грозит им кулаком баковый офицер-артиллерист. Огромный корабль шел кренясь, морской свежий ветер свистал в его снастях, сотни солдат в медных касках, с мушкетами и фузеями, с ружьями и копьями, стояли на шканцах, на шкафуте, на баке, в открытые порты пушечных палуб в три ряда смотрели стволы орудий…
— Боцман! — не спеша, уверенным, спокойным голосом позвал Иевлев.
— Тут боцман! — раздалось за его спиной.
— Фитили запалить!
— Фитили запалить! — крикнул в амбразуру Семисадов.
— Фитили горят! — почти тотчас же ответил караульный пушкарь.
— Готовсь, пушки! — приказал Иевлев.
Артиллеристы вцепились руками в станки, наводчики медленно двигали клиньями, ворочали гандшпугами, ждали последней команды. Семисадов жарко дышал Иевлеву в затылок — смотрел, как перед амбразурой башни возникает шведский флаг — золотой крест на синем поле.