Она чувствует, как начинает действовать лекарство.
Внутри ее тела готов расцвести цветок сна...
Анне кажется, что кровать качается, покидает земную твердь. Она медленно плывет во тьме. Не стоит сопротивляться, бесполезно бороться с течением. Лучше отдаться на волю убегающей волны...
Анна еще теснее прижимается к Лорану и думает о блестящем от дождя платане под окном гостиной. На его пока, еще голых ветвях вот-вот появятся почки и листья. Грядет весна, которую она уже не увидит.
Она проживает последние дни в мире разумных существ.
– Анна! Что ты копаешься? Мы опоздаем!
Анна стояла под обжигающе горячей струей воды и едва различала голос Лорана. Она смотрела, как разлетаются капли у ее ног, наслаждалась покалывающими затылок струйками, подставляла лицо под воду. Тело было расслабленным и податливым, она наслаждалась душем. Все ее существо было покорным – как больной разум. Благодаря снотворному она проспала несколько часов и утром чувствовала себя спокойной и безразличной ко всему, что может с ней произойти. К отчаянию примешивались спокойствие и ощущение мира в душе.
– Анна, поторопись, прошу тебя!
– Я почти готова!
Она вышла из душевой кабины и прыгнула на коврик перед раковиной. Восемь тридцать: Лоран уже побрился, наодеколонился, оделся и нетерпеливо топчется у двери в ванную. Она быстро одевалась: сначала белье, потом черное шерстяное платье. Темное одеяние от Кензо, этакий стилизованный футуристический траур.
Очень к месту.
Она схватила щетку и начала причесываться, видя в запотевшем зеркале лишь туманное отражение своего лица: сейчас так было даже легче.
Через несколько дней, а может, недель ее каждодневная реальность станет похожа на изображение в этом мутном зеркале. Она перестанет узнавать и видеть, все вокруг будет ей безразлично. Она забудет даже о собственном безумии и позволит ему уничтожить последние проблески рассудка.
– Анна!
– Сейчас, уже иду!
Она улыбнулась нетерпению Лорана. Интересно, он боится опоздать на службу или ему не терпится смыться от чокнутой супруги?
Зеркало запотело от пара. Анна разглядывала свое покрасневшее от горячей воды лицо и мысленно прощалась с Анной Геймз. И с Клотильдой, и с "Домом Шоколада", и с Матильдой Вилькро, психиатром с губами цвета маковых лепестков...
Она воображала себя в Институте Анри-Бекереля. Белая палата, наглухо отгороженная от реальности. Вот что ей нужно. Ей почти не терпелось отдать себя в чужие руки, позволить сестрам и врачам заботиться о себе.
Она даже начала привыкать к мысли о биопсии и о зонде, который медленно заползет в ее мозг и, возможно, найдет причину болезни. Вообще-то ей было плевать на выздоровление. Она просто хотела исчезнуть, испариться, растаять и перестать наконец портить жизнь окружающим...