По другую сторону деревянных ворот воздух напоен запахами древесной стружки, цемента, мужского пота. Прямо перед собой я вижу канаву футов пятнадцати в ширину, через которую перекинут деревянный настил: теперь понятно, откуда ноги растут у слухов о рве! А по ту сторону рва устремляется в небо конструкция, которой, судя по всему, предстоит стать пятиэтажным зданием. Стены у него бетонные, но окна-балконы, глубоко утопленные в ниши, придают отелю некий налет средневековости. Бетонные плиты одеты покрытием из стекла; но стекло не однотонно, куски его, пригнанные чуть под углом, отличаются по размеру и форме и причудливо отражаются друг в друге. Крепления из нержавеющей стали удерживают их вместе. Затейливые изломы стекла радуют глаз.
Я осторожно перехожу через сухую канаву и приближаюсь к дверному проему. Джозеф, в джинсах и голубой рубашке-поло, спорит здесь с каким-то парнем в костюме, парадоксальным контрастом к которому кажутся длинные рыжие волосы, перетянутые резинкой. Только один человек в Ливерпуле может до сих пор ходить с «хвостом»… и я знаю этого человека!
— Вине!
— Алике! Много лет тебя не видел. Ну, иди-ка сюда, поцелуй меня!
Я, чуть наклонившись, целую его в небритую щеку.
— Так и не постригся?
— Еще чего!
— Что ты здесь делаешь?
— Строю отель для твоего приятеля.
— Так ты подрядчик?
— Ну да. Откуда вы с Джозефом друг друга знаете?
— Через Сэма. Они ходят в один спортзал.
— Я читал в «Эхе» о вашей матери… Очень сожалею. Наверное, мне следовало прислать открытку.
— Спасибо, не нужно.
— А вы откуда друг друга знаете? — спрашивает Джозеф.
— Я училась в школе с Мэри, сестрой Винса.
— Да, наша Мэри. Она всегда была умницей.
— Она здесь, в Ливерпуле?
— Ну что ты! Уехала на юг поступать в университет и так и не вернулась.
— Кажется, хотела изучать Маркса?
— Точно. Знаешь, карьеру она сделала фантастическую. Возможно, скоро станет ректором.
— Рада за нее.
— Спасибо. Если у нее получится, мама вывесит на нашем доме флаг.
— А твоя мама все еще живет в Святой земле?
— Конечно. Хотел купить ей бунгало поближе к реке — не согласилась.
— Она живет в Израиле? — спрашивает Джозеф.
— Слушай, почему это американцы говорят «Из-ре-эль», когда произносится совсем не так? — говорю я.
— Не знаю. Никогда об этом не задумывался.
— Мама однажды была в Израиле несколько лет назад. Наша церковь организовала им экскурсию, они ездили целой группой. Привезла нам оттуда набор открыток, крест из оливы и фляжку с водой из моря Галилейского. Теперь нам приходится всякий раз, как она приходит в гости, выставлять эту фляжку на каминную полку. Гордится она ей невероятно. Говорит, купила воду у какого-то парня чуть ли не прямо в Гефсиманском саду. Кармен — это моя жена — держит фляжку в целлофане, чтобы не запылилась. Но, на мой взгляд, Святая земля — это несколько улиц вокруг Дингла. Они все носят библейские названия. Мы выросли на Исаак-стрит.