— Ваш жрец говорит истинную правду, — вновь вступил в разговор Сикотепек. — Действительно, Альдерете признался во всех своих преступлениях.
— В таком случае примите мои поздравления: те мертвецы, с которыми мне доводилось иметь дело, ни разу ничего мне не поведали, а меж тем не помешало бы кое о чем порасспросить некоторых из них — например, дона Франсиско де Гарая после того, как тело оного было предано земле, — сказал Кортес, жестом пригласив своих собеседников отведать яств, только что внесенных слугами. — Так расскажите же, как вам это удалось.
— Благодаря моему богу Тецкатепуке, — поторопился начать Сикотепек, видя, что брат Эстебан занят тем, что пробует сладкое кушанье из агавы, — мне открылось, что в Мичоакане можно отыскать следы, которые выведут нас на убийц моего отца и брата. Эти убийцы к тому же еще и изменники, замешанные в заговоре против вас и против императора Карла, да сохранят его боги на много лет.
Кортесу не понравилось, что Сикотепек упомянул одного из местных божков, однако он решил покамест пропустить это мимо ушей, ибо любопытство было сильнее гнева и ему не терпелось поскорее узнать, как же состоялось сверхъестественное откровение, позволившее узнать правду об Альдерете.
— Я попросил вашего разрешения отправиться в Мичоакан, несмотря на все опасности, которые подстерегали меня в этом путешествии, — продолжал Сикотепек. — Мне открылось, что именно там наши поиски увенчаются наконец успехом. Там я встретился с доньей Луисой, индейской женой Альдерете…
— Она и дала нам письмо, написанное ее мужем перед смертью, — вмешался брат Эстебан, еще не успев прожевать то, что было у него во рту: очень уж ему было обидно, что все самое интересное Кортесу расскажет индеец, который к тому же вздумал приписать всю честь открытия своим бесовским идолам.
С этими словами брат Эстебан извлек из котомки свиток Хулиана де Альдерете и вручил его Кортесу, который осторожно развернул послание и принялся за чтение. Пока он читал, Сикотепек и миссионер хранили почтительное молчание.
Кортес испытал невыразимую радость, узнав наконец из предсмертной исповеди Альдерете всю правду. Он обрадовался ей больше, чем возможности учинить правосудие. В дело уже успело вмешаться Божественное провидение — Красавчик и Альдерете получили воздаяние за свои дела от рук индейцев и французских пиратов (выслушав рассказ о беседе Сикотепека с доньей Луисой, губернатор пришел к выводу, что именно пираты умертвили казначея).
Кортес не выказал большого сожаления по поводу бегства Тристана, или Феликса де Оржеле (таково было его подлинное имя, указанное Альдерете): он уже пережил это разочарование, когда Сандоваль привез ему с Кубы весть о том, что лжекаталонцу удалось ускользнуть. Совсем по-другому обстояло дело с Памфило Нарваэсом: новость о его измене несказанно поразила губернатора. Он никак не мог в это поверить, хотя и Сикотепек, и брат Эстебан убеждали его, что невозможно сомневаться в словах усопшего.