- Вы меня, что ли? - негромко спрашивает она.
Старуха недовольно сторонится, и женщина заходит в комнату, нерешительно и испуганно смотрит на нас, теребя концы платка.
Мне кажется, испуг никогда не сходит с ее бледного, исхудавшего лица, это ее обычное состояние, наверное. И ничего страшнее для человека, мне кажется, быть не может. Эта женщина все время, каждую минуту, чего-то или кого-то боится - мужа, свекрови, чужих людей, близкой, неминуемой беды, нужды, наконец, которая уже затаилась в углах этого старого дома, впрочем, не затаилась, она на виду.
- Где ваш муж, Анна Сергеевна? - спрашиваю я. - Он нам очень нужен.
- Нету его... - тихо отвечает она, опуская глаза.
- А за вещами его кто приходил? - неожиданно спрашивает Гриша.
- Да Иван.
- Ну, вот. Значит, он у Ивана.
- Нет, что вы, что вы!.. - почему-то пугается Анна Сергеевна. - Нету их там...
- Ты, милая, разболталась чего-то, - сердито обрывает ее старуха. Ничего-то не варит глупая твоя башка.
- Так они же спрашивают...
- Мало ли чего они спросят. А у тебя у самой тут что, мякина? - старуха с силой стукает женщину по лбу, и та в испуге отшатывается от нее. - Они кто? Чужие люди, неведомые. А он тебе муж родной...
- Ну ладно, - вмешивается Гриша. - Вы, мамаша, не очень-то руки распускайте. И язык, кстати, тоже. Не глупее вас Анна Сергеевна. И сама, наверное, знает, что говорить и что не говорить. А вообще-то... - он оглядывается по сторонам, - придется нам Федора обождать. Что ж, мы зря в такую даль ехали? Да и Федька потом ругаться будет, что его не обождали, как условились. Так, что ли?
Гриша смотрит на меня, и я киваю в ответ.
- Это докуда же вы ждать будете? - грозно спрашивает старуха, упираясь кулаками в бока.
- Докуда придется. Хоть до утра.
- Да я тут сплю, ирод!
- Ну, тогда на кухне посидим. И условие, - строго предупреждает Гриша. - Кто ни постучит, открывать будем мы. А то еще кого вместо Федьки принесет.
- Да ты кто такой, чтоб командовать? - взвизгивает старуха и грозно надвигается всем своим тучным телом на Гришу. - Знать я тебя не знаю! Тьфу, тьфу!
Невысокий, худощавый Гриша кажется рядом с ней мальчишкой, и хохолок на затылке у него торчит тоже совсем по-мальчишечьи.
- Кончайте, мамаша, шуметь, - говорит Гриша. - Уже вот одиннадцать часов. Спать вам пора... - И поворачивается к жене Мухина: - Вы нам разрешите Федора обождать, Анна Сергеевна? Хотя бы на кухне. Мы вам не помешаем.
Он разговаривает с ней подчеркнуто уважительно и с оттенком явного сочувствия и даже симпатии. И это, по-моему, особенно злит старуху.