– Не уверен, что у тебя получится, – не сразу отозвался мой давний друг. – Вот если бы ты занималась крупным бизнесом типа импорт-экспорт… Но ведь ты не бизнесмен? Вот видишь, а с остальными смертными Ренусь перестал общаться, они его не интересуют, даже с хорошими знакомыми со школьных лет и то не встречается. Задрал нос, большим человеком стал. А вот с Новаковским они проворачивают какие-то совместные делишки, думаю, на очень высоком уровне; я так высоко не залетаю, поэтому ничего толком не знаю. И тебе советовал бы держаться от него подальше, он теперь в других кругах вращается. По-дружески советую – оставь его в покое, не связывайся. А книжка… ну что ж, придется тебе примириться с потерей книжки.
Вот оно как… Разговорчики по телефону и оглушили меня, и одновременно заинтриговали. Что же такое произошло с таинственным Ренусем? И кажется, теперь еще придется и Новаковским заняться. Не было ни малейшего желания заниматься таким скользким типом, не уверена, что даже узнаю его, ведь столько лет прошло, но отношение свое к нему отлично помню. Очень он мне не нравился, ни внешне, ни внутренне. И когда клеился ко мне в той совместной служебной командировке, делал это так отвратительно, так нагло и прямолинейно, что вызывал просто омерзение. Меня еще раньше предупредили – ты с ним осторожней, опасный тип. Ну я и старалась всеми силами его избегать. Выходит, он подложил Гжегожу свинью… А как же тогда Спшенгель? Гжегож мне ничего не говорил о Новаковском, может, просто не знал?
Вот оно как бывает, некоторые тайны всплывают на поверхность только через много лет…
В десять утра позвонил ксендз пробощ.
– Могу пани порадовать, ксендз викарий пришел в сознание, но пока нельзя его утомлять, – сообщил он, и благая весть моментально прочистила мозги от остатков сна, вселила бодрость и надежду. А ксендз добавил:
– Мне представляется, что я мог бы… нет, что я просто обязан побеседовать с вами. Как пани себя чувствует?
– О, превосходно! – радостно заверила я. – Никаких проблем, могу приехать когда скажете. Во сколько?
– Хорошо бы к часу, буду ждать вас в костеле.
Еще не было часа, когда я уже остановила машину у костела, так подгоняло нетерпение. Вчерашний день, проведенный в вынужденной неподвижности, я считала пропащим, хотя по телефону кое-что узнала о Ренусе. После беседы со старым другом я сделала еще два звонка, оба неудачных. Разбудила каких-то незнакомых людей, и те дали мне понять, что некультурно звонить в столь позднее время. Только тогда до меня дошло, что и в самом деле наступила ночь, и я закончила телефонную акцию. И в самом деле, даже если очень хороших друзей забрасывать дурацкими вопросами в столь неурочное время, они могут со мной раздружиться. На свидание с ксендзом я помчалась, преисполнившись новыми надеждами.