Ах так?! Так, значит?! Турецкий, вернувшись в кабинет, минут пять с остервенением избивал бит-боя. Потом нарисовал маркером у него на лбу большую букву "Г" и избивал еще минут пять.
Ладно. Для звонка Пичугину санкция уж точно не нужна.
Потратив на поиски Пичугина добрых полчаса, Турецкий, дозвонившись, не стал ходить вокруг да около, а спросил в лоб:
– Кто у вас враги в «Единении», господин Пичугин? Мне кажется, вас хотят подставить.
– Как?!
– Пока не знаю. Дайте мне хотя бы одну фамилию, а я размотаю все остальное.
Не долго думая, Пичугин назвал некоего Бергольца, ответственного секретаря и правую руку Чеботарева.
Следующий час Турецкий вычислял этого Бергольца и, вычислив, потребовал немедленной встречи. Но тот мгновенно наложил полные штаны и запричитал: «Пичугин – это страшно, Пичугин против Чеботарева – это совсем страшно. Никто вам ничего не скажет, если я не сказал».
– Вы что, в «Единении» самый отважный и самый честный?
Бергольц скромно промолчал.
– Козлы! – Турецкий в сердцах бросил трубку. – Бред какой-то! И эти уроды – элита страны?! Это они собираются выиграть выборы и вести нас к светлому будущему?!
Короче, враги у Пичугина хлипкие и забитые. Убивать на них время жалко, потому как бесполезно. Значит, надо трясти друзей. А кто у нас друзья?
Например, Романов.
Но Романов позвонил сам:
– Александр Борисович, слышал, вы желаете со мной поговорить…
– Желаю.
– Так приезжайте, скажем, сегодня часиков в шесть-семь. Эти врачи с их предписаниями, вы не представляете, как они меня утомили. Вам, кстати, удобно в шесть?
– Удобно.
Отчего же неудобно? Что же еще делать «важняку» после работы? Работать, разумеется.
Романов жил в Серебряном Бору в двухэтажном особняке несколько вычурной архитектуры с башенками, балкончиками, разновеликими и разной формы окнами и мраморными львами на крыльце. Естественно, этот шедевр зодчества окружал высоченный забор, а между забором и домом располагалась живописная ярко-зеленая лужайка с причудливо подстриженными кустиками, маленьким декоративным бассейном и увитой виноградом беседкой-павильоном, в которой Витольд Осипович и поджидал Турецкого.
– Какой чудный вечер, не правда ли? – Романов был одет по-домашнему: белый пуловер поверх зеленоватого гольфа, белые брюки, белые мягкие туфли. Он восседал в глубоком плетеном кресле и весь светился здоровьем и довольством. – Аперитив до ужина?
Турецкий уселся в точно такое же кресло, с наслаждением вытянул ноги, хотя на работе только и делал, что сидел (ну разве что к генеральному сбегал), слегка распустил галстук, потом и вовсе снял, сунув в карман пиджака, сделал заказ: