«Может быть, и так, но посмотрите сюда, – Ницше указал на пункт 10 в своем списке. – Здесь вы говорите о том, что вас слишком заботит, что думают о вас ваши коллеги. Я знаю многих людей, которые не любят себя и пытаются поправить положение, добиваясь хорошего к себе отношения окружающих. Добившись этого, они сами начинают хорошо к себе относиться. Но это не решает проблему, это подчинение авторитету другого. Вы должны принять себя – а не искать пути для достижения моего признания».
У Брейера голова пошла кругом. Он быстро соображал, отличался проницательностью и не привык к тому, чтобы его мнение постоянно оспаривали. Но он прекрасно осознавал нецелесообразность ведения рациональных дискуссий с Ницше; он никогда не мог переспорить его или убедить его в чем-то, что противоречило его мнению. Брейер пришел к выводу, что импульсивное, иррациональное поведение – оптимальный вариант в этой ситуации
«Нет, нет, нет! Поверьте мне, профессор Ницше, может, это и правда, но на меня это не подействует! Я знаю только то, что нуждаюсь в вашем признании. Вы правы: следует стремиться к независимости от мнения окружающих, но путь к достижению этой цели – я говорю не о вас, а о себе - лежит через осознание того, что я не выхожу за рамки приличий. Мне необходимо, чтобы я мог рассказать все о себе другому человеку и понять, что и я тоже… просто человек».
Задумавшись на мгновение, он добавил: «Человеческое, слишком человеческое».
Услышав название своей книги, Ницше расплылся в улыбке: «Туше, доктор Брейер! Как можно спорить с этой удачной фразой? Теперь я могу понять ваши чувства, но по-прежнему мне не ясно, какое отношение они имеют к нашей процедуре?»
Здесь Брейер осторожно выбирал слова. «Я тоже не понимаю. Но я знаю, что я должен научиться расслабляться. Мне не нравится постоянно думать о том, что мне нужно тщательно выбирать, что рассказывать вам, а что нет. Я расскажу вам один случай из реальной жизни, который может иметь отношение к нашей проблеме. Я разговаривал со своим шурином Максом. Я никогда не был особенно близок с Максом, потому что считал его психологически невосприимчивым. Но мои отношения с женой испортились настолько, что мне было необходимо поговорить об этом с кем-нибудь. Я пытался завести об этом разговор с Максом, но мне было настолько стыдно, что я понял – мне трудно продолжать этот разговор. Тогда Макс, чего я, признаться, от него не ожидал, рассказал мне о своих проблемах такого же характера. Эта его откровенность каким-то образом развязала мне руки, и мы с ним впервые за все время нашего знакомства смогли поговорить на