– В этом мире случаются и куда более странные вещи. Интересно, что ему было нужно?
– Табличка с мумии, – невозмутимо предположила я.
Эмерсон смущенно потупился.
– Я собирался передать ее музею, Амелия.
– Неужели?
– Она очень красивая, но особой ценности не представляет, – задумчиво сказал Эмерсон, потирая подбородок. – А тебе удалось... э-э... вызволить что-нибудь из лавки?
– Лишь обрывок папируса, который, по-видимому, приходится родным братом тому, что я выцарапала у Абделя.
– Даже вместе они не настолько ценны, чтобы вор стал ради них рисковать.
Эмерсон сел на полу и, пристроив локоть на колене, уперся подбородком в ладонь. В этой позе он мог бы сойти за модель для замечательной роденовской статуи, вплоть до своего костюма, точнее, деликатно выражаясь, вплоть до отсутствия оного. Эмерсон наотрез отказывается от ночных рубашек, а новомодное пристрастие к пижамам вызывает у него лишь ядовитые насмешки. Словом, по ночам мой супруг обходится тем, что дала ему природа.
– Папирус, к которому относятся эти фрагменты, может действительно представлять ценность, – сказал он через минуту. – Преподобный Сейс очень заинтересовался твоим рассказом, хотя и попытался скрыть это – тот еще хитрец. Но ведь всего манускрипта у нас нет... Точно нет?
– Эмерсон, ты уязвляешь меня до глубины души. Я хоть раз обманывала тебя?
– Довольно часто, дорогая Амелия. Однако в данном случае рискну поверить тебе на слово. Согласись, вряд ли у нас найдется нечто такое, что могло бы объяснить визит посланца твоего воображаемого преступного гения.
– Насколько мне известно, ничего такого. Но...
Эмерсон величественно встал на ноги.
– К нам в номер проник самый обычный воришка! – вынес он свой вердикт. – И точка. Пойдем спать, Амелия.