— Боже мой! — прошептала Лизетт, мертвенно побледнев. — Боже мой…
— Мадам Диринг… — встревожился доктор Оже.
Но Лизетт уже не слушала доктора. Ей надо было выйти на свежий воздух и все обдумать.
— Я хотел бы еще раз осмотреть вас через месяц… — начал доктор, но дверь за Лизетт уже закрылась.
Ребенок. Ребенок Дитера! Страх сменился радостью. Значит, она не потеряла ребенка. У нее будет его ребенок. Частичка Дитера останется с ней навсегда. А как же Грег?
Лизетт прислонилась к платану. Она все объяснит ему, расскажет всю правду. Он уже знает про Дитера, Люк Брендон рассказал ему. И Грег все понял, не стал задавать вопросы, а просто пообещал научить ее снова любить. Тревога Лизетт начала постепенно отступать. Ведь готов же был Люк Брендон жениться на ней, зная, что у нее будет ребенок от Дитера. Наверняка и Грег, с его необыкновенной щедростью души, тоже все поймет.
* * *
Граф со страхом уставился на дочь.
— Ребенок? Ребенок Мейера?
— Да, папа. — Лизетт очень хотелось успокоить его. — Доктор Оже говорит, что у меня трехмесячная беременность.
— Боже мой! — Граф рухнул на стул. — Что же ты будешь делать, когда вернется Диринг? Что ему скажешь?
Бледное лицо Лизетт выражало решимость:
— Расскажу ему всю правду, папа.
Граф вздрогнул.
— Свадьба состоялась месяц назад. Я помню, как твоя мать говорила мне, что жена Жана постоянно рожает детей семимесячными.
Лизетт покачала головой:
— Нет, папа. — Она поняла, как сильно расстроен отец, если уж решился предложить ей пойти на обман. — Лучше я останусь одна, чем буду лгать Грегу. Да, пусть он бросит меня.
— Возможно, и бросит, дорогая. Чужой ребенок. Ребенок немца! Трудно ожидать от мужчины, что он смирится с этим.
Лизетт снова охватила тревога. Ей не хотелось терять Грега. Ведь она уже почти полюбила его. Мысль о жизни без Грега испугала Лизетт.
— Все будет хорошо, — твердо сказала она, отправляясь готовить кофе. — Грег все поймет, я знаю.
Граф с сомнением покачал головой. Или ребенок Мейера, или новая жизнь в Америке с Грегом Дирингом. Анри де Вальми полагал, что это несовместимо.
* * *
Через две недели был освобожден Париж. Граф плакал от радости, забыв о горе, которое причинила ему Лизетт своим сообщением о ребенке. Шампанского не было, поэтому они отмечали это событие кальвадосом.
— Да здравствуют американцы! — восклицал граф, высоко поднимая бокал. — Да здравствуют канадцы! И англичане! Да здравствует Франция!
В начале сентября Лизетт отправилась с отцом в Баллеру навестить мать. Поездка оказалась не из легких. Их старенький «ситроен» едва тащился, а все дороги были забиты военными машинами. В полях лежали скелеты животных, убитых во время боев; в кустах и на опушках леса стояли сожженные танки.