Хребет Скелетов, а у его подножий – заставы магов Радуги.
А в небе – поднявшиеся до самого зенита облака, несущие Смертный Ливень.
Пока тащились через болото, намучились так, что даже забыли о надвигающейся лютой гибели. Кан-Торог, перемазанный с ног до головы жидкой болотной грязью, правая рука по самое плечо покрыта еще и кровью – хорошо, не своей. Тави, всю ночь, как заведенная, рубившая ползущие из мрака неисчислимые орды, рубившая тупо и однообразно, словно мясник на бойне. Нет ни славы, ни чести в таком бою, одна кровавая работа. И каждая капля пролившейся потемну крови стоит сколько-то золота, обещанного Кругу Капитанов.
И все же днем, несмотря на всю маету, стало полегче.
Останавливаться, однако, не решились. Горы совсем близко, но тучи – еще ближе. Выжимай из ног последнее, если жить хочешь.
– Ничего.., ничего, – сказал Кан, отбрасывая широкий вялый лист плавунца, которым вытирал изгва-зданное лезвие. – Оно даже и лучше. Путь небось до самого Жерла чист. Маги и носа не высунут. Они сейчас, небось по крышам ползают, прорехи отыскивают…
Посмеялись несмешной этой шутке. И – дальше. Дальше. Еще дальше.
За болотами вновь начинался лес. Негустой, изрядно прореженный еще гномами, а потом – алчными добытчиками, сводившими целые рощи под корень: нужна была крепь. После войны многие подземные ходы, даже у самой поверхности, стали ненадежны. Обвалы – один за другим. Вот и рубили, удержу не зная.
Тави на ходу рассматривала карту. Все вроде бы понятно. Вот он, главный вход, вот он, лагерь добытчиков, а вот и вертеп магов. Это – к северо-востоку. Если ж свернуть сейчас строго на запад, с полуденной стороны огибая подошву исполинской Царь-горы, то в отрогах ее сыщется неприметная малая долинка, вся заросшая густым колючим орешником, какой Вольные зовут инбисом, что значит – «забава». Почему, отчего пошло странное это слово – кто знает? Вольные молчаливы. Проживи среди них хоть сто лет, и во снах не видь себя простой девчонкой, у которой есть и мама, и папа – в отличие от этой холодной ватаги, где детишек сразу же после рождения забирают у родителей и несут лекарям Круга. И тех, кто «не подойдет…» – в реку. Да не в простую… А кто «подошел» – того в общие дома, где выживет лишь сильнейший, где за еду надо драться, и за воду, и за постель, и за все… Нет уж!.. Да, проживи среди них хоть сто лет – все равно не поймешь.
Она покосилась на невозмутимого Кана.
«Сколько детей у тебя, воин? Словно быка племенного, тебя случают с дочерьми видных родов. А тем, когда рожают, уши затыкают, и залепляют глаза, и дают дурманное снадобье, и творят всякое иное чародейство – чтобы матери не то что не увидели бы младенчиков, а даже и не услыхали бы их крика. Ирод – совсем не то, что у людей. Не семья, а скорее боевая дружина.