Зазвонил телефон. Дежурная сообщила, что Михайлов и Овчинникова только что взяли у нее ключи и прошли в номер 436. Его занимала Женевьева.
Люсин поправил галстук, надел пиджак и, прихватив портфель с бумагами, вышел в коридор. Серая ворсистая дорожка совершенно заглушала шаги. Остановившись у двери 436-го, Люсин осторожно постучал.
– Войдите! – услышал он голос Женевьевы и отворил дверь.
Она, видимо, шла ему навстречу, потому что они встретились на самом пороге.
– Вы?! – Брови ее удивленно вскинулись вверх, а в глазах было смятение.
– Можно войти? – тихо спросил Люсин.
Она молча посторонилась и пропустила его в комнату. Михайлов выгружал из авоськи какие-то бумажные свертки. Он обернулся и как-то весь передернулся. Видимо, как и Женевьева, он меньше всего ожидал увидеть сейчас следователя.
– Здравствуйте, – поздоровался Люсин, испытывая некоторую неловкость. Ему всегда становилось немного не по себе, когда он видел, что его слова или действия вызывают в людях страх.
– Чем обязана? – сухо спросила быстро овладевшая собой Женевьева.
– Мне нужно задать вам несколько вопросов… обоим.
Колючие, суженные зрачки Михайлова все еще бегали, как загнанные зверьки. Но Женевьева держалась молодцом. Спокойная и холодная, как всегда.
– Понятно, – кивнула она, вытаскивая сигарету. – Мы уже думали об этом. Просто не ожидали, что вы так… быстро. – Она отбросила коробочку сигарет «Лорд» и щелкнула зажигалкой.
– Если позволите, Женевьева Александровна, я поговорю сначала с Виктором Михайловичем. Покурите пока в моем номере. Это четыреста девятнадцатый, неподалеку. Я вам позвоню. Ключ в дверях.
– Хорошо, – кивнула она и пошла к выходу. Но вдруг задержалась и, не оборачиваясь, медленно, словно сквозь зубы, произнесла: – Расскажи все как есть, Виктор. Нет смысла…
– Благодарю за доброе побуждение! – резко прервал ее Люсин. – Я позвоню вам, Женевьева Александровна!
Все так же, не оборачиваясь, она чуть склонила голову набок, и вдруг ее плечи как-то поникли. Она медлила, потом, словно решившись на что-то, резко тряхнула платиновыми волосами и вышла, осторожно прикрыв за собой дверь.
Михайлов молча следил за ней. Глаза его перестали бегать, напротив: сосредоточившись на закрывшейся только что двери, они обрели выражение трагическое и обреченное.
– Имейте в виду, – тихо, едва шевеля губами, сказал он, – она абсолютно непричастна. Абсолютно… Если из нас кто-то действительно виноват, так это я.
– Я не тороплюсь обвинять, Виктор Михайлович, – мягко возразил Люсин, давая Михайлову собраться с мыслями и прийти в себя. – Да и не мое это дело – обвинять… Я вынужден задать вам несколько вопросов, чтобы прояснить некоторые обстоятельства. Вы не волнуйтесь, а лучше помогите мне кое в чем разобраться. Это и для вас будет лучше, Женевьева Александровна права.