— Тоже, что и ты. Знаешь…
— Да?
— Хотел сказать, какая ты молодец. Если бы не ты, сегодняшний день просто прошел бы мимо. Ты хоть понимаешь, что ты, как волшебник, подарила сегодня столько счастья целой семье? Нормальную жизнь подарила маленькому человечку?
— Я сейчас расплачусь от умиления.
— Можешь притворяться сколько угодно. Я же вижу, что для тебя это не менее важно, чем для Лаврентьевых.
Альбина промолчала. Конечно, важно. Теперь она сможет спокойно спать и не бояться тоскливого Катерининого призрака. Лучшего снотворного не придумаешь.
— В общем, чем пить по отдельности, — он прочистил горло, прикрывая заминку в словах. — Короче говоря, не хочешь объединить усилия?
— Нет. С тобой пить опасно.
— Со мной? Почему?
— А ты начинаешь в психотерапевта играть, когда выпьешь.
Он засмеялся, расслабленно так, уютно засмеялся.
— Нет, больше не буду. Обещаю.
— Хм. Что еще ты обещаешь?
— А ты уже много выпила?
Она взглянула на практически пустую бутылку.
— Как сказать. На ногах держусь.
— Тогда спускайся. Я за тобой подъеду через полчаса.
— А ты что — где-то рядом пьянствуешь?
— Можно сказать и так.
Послышались гудки — отрицательный ответ не принимался. Альбина усмехнулась. Звучит, как свидание. Она взглянула на себя в зеркало. Какое там свидание, очнись, Альбина. Посмотри на свое лицо. Разве хоть один здравомыслящий мужчина захочет поцеловать эти абсолютно асексуальные губы? И как только Лаврентьева умудрилась зачать ребенка! Разве что Мартынов был полнейшим идиотом, обжегшимся на собственных играх в расчетливость. Альбина даже не потрудилась принять душ и накраситься, не говоря уж о смене домашних джинсов на что-нибудь более вечернее. Памятуя свою неудачную попытку в прошлый раз, она невесело усмехнулась. Что есть, то есть. Принимайте, голубчик, что заказывали. Возврату не подлежит.
Она спустилась, поеживаясь от осенней вечерней прохлады. На улице было темно, хоть глаз выколи. Не горел ни один фонарь, ни одна подъездная лампочка. Альбина облокотилась к подъездной двери, вглядываясь в темноту. Вдруг метрах в двух от себя она заметила огонек сигареты, поднимающийся вверх. Огонек засиял ярче от затяжки, выхватив в темноте совершенно серьезное лицо Симонова. Выражение, с которым он смотрел на неё, вызвал странный отклик у Альбины. Это было лицо другого Симонова, не внимательного врача, не знакомого Тёмы с мальчишеской улыбкой, не холодное осуждение — нет, это было совершенно незнакомое Альбине лицо. Она вздрогнула, словно не ожидая встретить такого Симонова. Огонек вновь потускнел и лицо растворилось в темноте, оставив лишь контуры силуэта. Силуэт не двигался. Наблюдал ли он так же за ней, как она за ним? Неожиданное в его взгляде нажали на неизвестные клавиши. Всколыхнули отблески забытой чувственности, давно подавленные и вытесненные разумным сексом. Память болезненной страсти, отвергнутой упрямым мальчишкой. Осколки эпизодов из старых снов, где второе «я» изнуряло её видениями того, чего у неё нет.