Теперь улыбка Джейн выражала одно презрение. С большей охотой она представила бы себе иную сцену: по первому требованию Мартина Линда ползает на коленях по комнате и лижет его башмаки.
Да и ты бы поползала, дорогая, гнусно подсказал ее внутренний голос. Джейн содрогнулась от одной этой мысли, крепко зажав том в руках. Нет, никогда, мысленно заспорила она сама с собой. Никогда больше я не стану такой. Я бы никогда не пробилась в жизни, если бы так дрожала перед мужчинами. Этого никогда не будет.
– Никогда!
– Простите, мэм?
Джейн невидящим взором уставилась на кассиршу.
– Что?
– Вы что-то сказали.
– О… Я, ну… я просто разговаривала сама с собой. Пожалуйста, я возьму эти две книги.
Я не люблю его, упрямо повторяла Джейн всю дорогу домой. Но он отец моего ребенка. У меня есть право знать о Мартине все, что только возможно. Хотя бы по необходимости.
Пятью часами позже она отложила в сторону книгу Мартина и потрясенно покачала головой. Роман ее озадачил. Боже правый, как же теперь прикажете относиться к главному персонажу, адвокату Стивену Мак-Кою? Как к прообразу самого Мартина или как к чисто вымышленной фигуре?
Джейн с трудом верилось, что Мак-Кой всего лишь плод фантазии автора, причем фантазии опасной. На первый взгляд Стивен Мак-Кой и Мартин Бенфорд не имели между собой ничего общего, если не считать профессии. Они отличались друг от друга, как мел и сыр. Однако Джейн серьезно подозревала, что Стивен как раз и есть Мартин – в самые темные моменты его жизни, тот Мартин, что так внезапно открылся в то фатальное воскресное утро.
Хотя… поведение «обычного» Мартина всецело подчинялось нормам и традициям, принятым в избранном обществе. Для его семьи и друзей мистер Бенфорд оставался образцом безупречного служения таким ценностям, как деньги, власть, общественное положение. Во всех его поступках чувствовалась внутренняя твердость, надежность и – предположительно – высокая мораль.
Стивен, напротив, представал со страниц романа человеком непредсказуемым, беззаботным и даже слегка богемным. С презрением отвергавшим деньги ради денег, лицемерие высшего общества, его снобизм и раболепие перед властью. Если Мартина можно было назвать реалистом-прагматиком, то его литературный герой напоминал читателю о романтических идеалах. У Стивена, человека необыкновенно чувственного, и манера любовного обхождения (отметила про себя Джейн, покраснев) была так же далека от общепринятой, как и ход мыслей. Казалось, он желал от женщин… – и их у него было предостаточно! – единственного: соучастия в необузданных страстных играх. Любовь в список его требований не входила, достаточно было только неутомимого и неутолимого сексуального партнерства.