Сначала она намеревалась остаться независимой и недоступной, какой была в начале знакомства с Рексом Морганом. Но джентльменов не проведешь! Они откровенно сказали ей, что никогда не стали бы тратить времени на актрису, которая держала бы себя недотрогой, как фрейлина. И Эмбер, поставленная перед выбором: либо изменить своим намерениям, либо потерять популярность, — не колебалась слишком долго. Когда Сэдли и Бакхерст предложили ей сто фунтов, чтобы она провела с ними неделю в Эпсом Уэллз, она согласилась. Но больше ей такой крупной суммы не предлагали.
Каждому любовнику она дарила браслет, изготовленный из ее волос, если же волос не хватало, добавляли искусственные, но Эмбер заверяла, что волосы ее собственные. Ее имя стало появляться в альбомах чуть ли не у половины молодых людей города, многих из которых она даже не знала.
Бакхерст подарил ей расписной веер, на одной стороне которого была изображена пасторальная сценка, а на другой — любовные картины, где Юпитер, в облике лебедя, быка, овна и орла занимался любовью с различными женщинами, причем они все походили на Эмбер. Уже через неделю копии этих картинок вызывали смешки и румянец на щеках дам в гостиной ее величества.
В декабре в гримерной театра, в тавернах и публичных домах стал циркулировать грязный стишок, который был явно о ней, хотя женщина в стихах звалась Хлорис, а мужчина — Филандер. Эмбер это все уже стало надоедать, хотя она знавала немало подобных стихов, рожденных по гораздо меньшему поводу. Но кто написал о ней, она так и не смогла узнать. Эмбер подозревала, что это либо Бакхерст, либо Сэдли: они оба писали стихи, и неплохие, но когда она обвинила их, они скромно улыбнулись, заявив о своей непричастности. А однажды вечером Гарри Киллигру кинул ей монетку в полкроны, когда Эмбер запоздало предложила ему примирение.
В начале января Эмбер провела дома два вечера подряд — ни посетителей, ни приглашений, и она решила, что ее популярность угасает. Несколько дней спустя миссис Фагг подтвердила худшие опасения Эмбер: она снова беременна. Эмбер сразу почувствовала себя больной, несчастной и усталой. Она не могла заставить себя подняться утром из постели, у нее пропал аппетит. Похудевшая и бледная, с темными кругами под глазами, она по всякому поводу впадала в истерику и начинала рыдать.
— Ах, лучше бы я умерла! — заявила она Нэн, ибо ее будущее не предвещало ничего хорошего,
Нэн предложила на несколько недель уехать из Лондона, и когда миссис Фагг порекомендовала долгое путешествие в коляске и ее специальное снадобье, Эмбер согласилась.