Эмбер решила отправиться в городок Танбридж Уэллс в надежде, что местные минеральные воды вернут ей здоровье. Она выехала рано утром в карете вместе с Нэн, Теней, Темпестом и Иеремией. Моросил дождь, лошади шли шагом и, несмотря на это, коляска несколько раз чуть не перевернулась.
Эмбер ехала молча, закрыв глаза и сжав зубы, даже не слыша болтовни Нэн с Теней. Она проглотила горькое лекарство миссис Фагг и теперь страдала от ужасных болей в животе, которые казались хуже родовых схваток. «Чтоб земля разверзлась и поглотила их всех, чтоб молния ударила с неба и убила ее, чтоб ей умереть, только бы прекратились, наконец, эти мучения!» — думала Эмбер, трясясь в карете. Она говорила себе, что, если бы какой-нибудь мужчина сделал ей еще раз греховное предложение за тысячу фунтов золотом, она бы отлупила его, как простого лакея.
Они остановились в деревенской гостинице, а наутро отправились дальше. Лекарство подействовало, но Эмбер чувствовала себя хуже, чем вчера, и при каждом толчке коляски ей хотелось открыть рот и закричать что есть мочи. Она даже не заметила, как они остановились, и Нэн начала протирать запотевшее стекло, внимательно вглядываясь куда-то.
— Боже, мэм! Уж не разбойники ли напали на нас?
Ей мерещились разбойники каждый раз, когда Темпест и Иеремия останавливались, чтобы вытащить колеса кареты из грязи.
Эмбер ответила ей, не открывая глаз:
— Господи, Нэн! Ты ожидаешь разбойников буквально за каждым деревом! Я же сказала тебе, что в такую погоду разбойники не выходят из дома!
В этот момент Иеремия раскрыл дверь.
— Тут один джентльмен, мэм. На него напали разбойники и забрали лошадей.
Нэн вскрикнула и укоризненно взглянула на хозяйку. Эмбер поморщилась.
— Ну что ж, пригласи его ехать с нами. Но предупреди, что мы едем только до Уэллза.
Иеремия вернулся с мужчиной лет шестидесяти, холеным, с хорошим цветом лица. Его седые волосы были острижены короче, чем у кавалеров, и лежали естественной волной. Красивый, довольно высокий — выше шести футов, стройный, широкоплечий, мужчина был одет несколько старомодно, но черная ткань дорогая и хорошего качества, без всяких украшений — ленточек или золотого шитья.
Он вежливо поклонился, и в его манерах нисколько не чувствовалась модная французская пышность: обыкновенный парламентарий, воспитанный Сити, который, возможно, осуждал Карла Стюарта с его ленточками и бантиками, сквернословием, куртизанками, дуэлями и тому подобными новомодными безобразиями; крепко стоящий на ногах торговец или, может быть, ювелир, банкир.