Вздохнув, отец вытащил из-под стола большую бутылку, на дне которой плескалась самогонная муть, налил рюмку под самый ободок. Сыну выпить не предложил. Опрокинул в рот стопарик, взял с тарелки сморщенный соленый огурец. Не в правилах Владимира Николаевича перед охотой позволять себе рюмашку. Дичь далеко чует запах спирта, может уйти. Но на этот раз, видно, душа сильно просила.
— Может, все-таки плюнешь на московскую жизнь, — сделал последний заход Владимир Николаевич. — Кто там по тебе соскучился, в твоей Москве? Кому ты там нужен? А тут воля, простор. Настоящая мужская жизнь. Руки, ноги у тебя есть и голова на месте. Все в твоих силах.
Леха неопределенно пожал плечами.
— На охоту пойдешь? — спросил отец.
— Если возьмешь, пойду, — кивнул Леха. Никуда идти не хотелось, насмотрелся он на эти дела, когда в прошлом году жил на кордоне три месяца. Но отказывать отцу тоже не хочется. — А твой Зотов возражать не станет?
— Скажу, что ты из наших. Из егерей.
Охота — это лишь красивое название, придуманное для лохов. Никакой романтики в этом занятии нет. Еще засветло Зотов, Леха и отец вышли с территории базы, лесом по узкой тропинке протопали километра три. Остановились возле стрелковой вышки. Такие стоят на зонах: поднятая на десять метров над землей деревянная кабинка с окошками для стрельбы. Заслонки окон, сколоченные из струганных досок, открывались внутрь, петли тщательно смазаны, чтобы скрипом не насторожить зверя. Внутри пара скамеек и маленький столик.
Отец вскарабкался вверх по лестнице первым, открыл люк, махнул рукой, мол, можно подниматься. Пропустив Зотова и Леху, плотно закрыл крышку, присел на край скамьи, чуть приоткрыл створку окна. Зотов устроился напротив него, тоже глянул в окно, на подкормочную площадку, куда по вечерам приходили кабаны, голодавшие зимой и весной.
Теперь предстояло дождаться первых сумерек. В светлое время зверя не жди.
При ближайшем рассмотрении Зотов оказался дядькой лет пятидесяти, худым, с впалыми щеками. Очки в золотой оправе косо сидели на хрящеватом носу. Ерзая на лавке, он изредка шепотом о чем-то спрашивал отца, кивал в ответ головой. На минуту затихал и снова начинал проявлять беспокойство, на месте не сиделось. Он кутался в овчинный тулуп, покусывал губу, снимая рукавицы, гладил ладонью цевье карабина «Тигр» с оптикой. Леха, наблюдая за Зотовым, заключил, что тот не самый опытный охотник, но и не полный дурак. Тулуп нафталином не присыпал, знает, что зверь чует этот запах за километр. Поэтому близко не подойдет. И карабин взял, а не ружье, заряженное картечью. Из ружья матерого кабана не положишь.