Байрон придвинул стул к комоду и, закурив, стряхнул пепел в латунный лапоть.
После смерти северо-западной Ленты Байрону некуда было идти, кроме как к бабушке Алине. Его мутило и трясло. Он и мысли не допускал, что может кому бы то ни было рассказать о том, что случилось между ним и Лентой. И он не знал, что и думать о ее гибели. Или - что принято думать и делать в таких случаях. В городе говорили, что Лента покончила с собой. Когда мужчина в постели склонился над ней, она выхватила опасную бритву и, выпалив: "Запомни меня такой!", перерезала себе горло. Так утверждал на суде мужчина, который и спустя несколько недель после случившегося содрогнулся, вспомнив последние ее слова. Его оправдали, поскольку на бритве обнаружили только отпечатки пальцев Ленты. Байрон пришел к Алине Дмитриевне и сел в углу на табурет. "Ты не знаешь, с чего начать. - Бабушка закурила тонкую папиросу. - Постарайся не горбиться, пожалуйста. У нее был рак матки в финальной стадии. Это вообще редкость в таком возрасте. Она знала об этом. Остальное же... Бог ей судья. Во всяком случае, не я. - Она положила руку на его плечо и продолжила недрогнувшим голосом: - Иногда полезно наплевать на условности и, например, просто выплакаться в подушку". Он заплакал без голоса. Она сидела рядом, пока он не успокоился. Он ушел, так и не сказав ей ничего. Быть может, только ее он и любил по-настоящему в своей жизни?
Он встал.
Мертвых любить легко.
Пора менять караул у тела покойного.
Прежде чем встретиться с матерью, Байрон спустился черной лестницей в кухню. Нила сидела у окна со скомканным платком в руках. Байрону показалось, что она резко - за полчаса-час - постарела.
Перед нею лежал конверт, надписанный дедовой рукой.
- Нила, ты прочла? Что с тобой?
- Как это странно бывает, Байрон, сынок... живешь, живешь - и вдруг все словно наизнанку выворачивается, все другим каким-то становится... Он мне всего несколько словечек с того света прислал, а я из-за этих словечек сызнова всю жизнь пережила... - Она потянулаь носом. - Чуть не рехнулась, дура старая. А и всего-то - милой назвал. Господи!
Она прижала платок к носу.
- Прощения просил?
- Просил. А за что мне его прощать? Что грешили, так вместе грешили. Вместе перед Богом и ответим. А остальное... Даже страшно сейчас стало, как подумала: я ведь всю жизнь думала, что я ему вроде отдушины. Потоптал меня и дальше побежал. К жене, детям, другим бабам, по делам... да мало ли! А он пишет: может, это странно, но если вдуматься, кого я крепче тебя любил? Никого. - Всхлипнула. - Я это его письмо в саван зашью, чтобы меня с ним и похоронили. - Закрыла лицо большими красными ладонями. - А я кого еще любила? Никого, кроме него.