– Но… – Глаза Джесаллы расширились, поскольку по-близости послышался храп синерога. – Как я узнаю, что случится?
– При удачном исходе я выстрелю из пушки. – Он развернул Джесаллу и подтолкнул ее сзади так сильно, что ей пришлось пуститься бегом, чтобы не упасть. – Возвращайся, только если услышишь залп!
Толлер стоял неподвижно и смотрел, как Джесалла, несколько раз оглянувшись, исчезла среди деревьев. Тогда он вытащил меч и стал озираться в поисках подходящего для сражения места, пока не сообразил, что укоренившаяся привычка заставляет его воспринимать схватку с Леддравором как официальный поединок.
«Разве можно думать о таких пустяках, когда на карту поставлены другие жизни? – сказал он себе, досадуя на собственную наивность. – Какое отношение к простой задаче уничтожения раковой опухоли имеет честь?»
Он взглянул на медленно раскачивающуюся гондолу, прикинул, с какой стороны должен появиться Леддравор, и отступил под прикрытие трех деревьев, растущих очень тесно, возможно, из общего корня. Постепенно Толлером начало овладевать давно знакомое, позорное и необъяснимо чувственное возбуждение.
Он затаил дыхание, удивляясь, почему Леддравора до сих пор нет – минуту назад он был так близко.
Предчувствуя недоброе, Толлер резко обернулся. Принц стоял примерно в десяти шагах и уже метнул нож. Не имея возможности увернуться, Толлер выбросил вперед левую руку, принимая нож в середину ладони. Черное лезвие вонзилось между костями с такой силой, что руку отбросило назад, а кончик ножа, пройдя насквозь, оцарапал лицо и застыл почти у самого левого глаза.
Заставив себя не обращать внимания на раненую руку, Толлер со свистом поднял меч для защиты. И как раз вовремя, чтобы остановить бросившегося в атаку принца.
– Кое-чему ты научился, Маракайн, – усмехнулся Леддравор и тоже принял оборонительную позицию. – Большинство людей к этому моменту уже дважды умерли бы.
– Это несложный урок, – ответил Толлер, – просто надо быть готовым к тому, что змея поведет себя по-змеиному.
– Тебе не удастся вывести меня из себя, так что оставь свои оскорбления.
– Я никого не оскорблял, разве что пресмыкающееся. Губы Леддравора изогнулись в улыбке, ослепительно белой на покрытом запекшейся кровью лице. Волосы его спутались, а кираса, запятнанная кровью еще до начала перелета, теперь испачкалась в грязи и еще в чем-то, напоминающем полупереваренную пищу.
Толлер отступил к трем деревьям, обдумывая тактику боя.
Неужели Леддравор, бесстрашный во всех отношениях человек, боится высоты и поэтому не показывался во время полета? Если так, он вряд ли сейчас в состоянии ввязаться в продолжительное сражение.