— А он знает?
— Она говорит ему обо всем сейчас.
Том чувствовал, что жена собирает все факты вместе и делает неправильные выводы. Все это время она сидела отвернувшись, так что цепи, на которых висели качели, перекрестились у нее над головой. Она раскрутила цепь, чтобы видеть его лицо. Несмотря на убитый вид, ее взгляд, казалось, пронизывал его насквозь.
— Ты с ней встречался, ведь так? Вот куда ты отправился, когда заявил, что едешь за аккумулятором.
— Да, но Клэр…
— Ты с ней виделся до этого?
— Послушай меня. Кент вырос, не зная, кто его отец. Я не мог рассказать тебе о нем без ее разрешения, вот о чем мы сегодня говорили. Мы приняли решение открыть правду одновременно, чтобы никто не смог узнать от кого-то другого.
— Ты не ответил на мой вопрос. Вы встречались раньше!
Он сжал челюсти так, что желваки заходили по его лицу.
— Да. Один раз. В тот день, когда я понял, что он мой сын.
— Где?
— У нее дома. Но мы только разговаривали, Клэр, это правда.
Она долго молчала, с недоверием глядя на него опухшими, красными глазами. Наконец отвела взгляд.
— Должно быть, она живет здесь где-то рядом.
— В районе Хэвиленд-Хиллз. Они переехали сюда из Техаса как раз перед началом учебного года. Когда она пришла записывать Кента, то и понятия не имела, что я директор школы. Клэр, я отвечаю на все вопросы, потому что мне нечего больше скрывать. Была только одна ночь в 1975 году, и все. Как перед Богом клянусь, у меня никого не было с тех пор, как мы поженились.
Клэр ссутулила плечи, ее руки безжизненно висели между коленей. Она закрыла глаза и запрокинула голову, козырек бейсболки уставился в небо. Шумно вздохнув, жена замерла, как человек, который хочет скрыться от всего и всех. Потом слегка — на несколько сантиметров — качнула качели, будто притворяясь в глубине души, что ей все равно.
Том ждал, страдая от того, что заставил ее так мучиться.
— Ну хорошо, — произнесла она, вздергивая голову, словно собравшись с духом, — у нас ведь еще есть дети, о которых надо подумать, верно? — Качели продолжали тихо раскручиваться, потом резко остановились, когда она прижала ладонь ко рту и отвернулась, глотая слезы. — Боже, как все сложно. — Ее голос прервался.
Что он мог ответить? Что сделать, что предложить? Он был несчастен так же, как она.
— Я бы никогда не причинил вам горя, Клэр, ни тебе, ни детям. Это случилось так давно. Просто какая-то мелочь в прошлом, о которой я забыл.
— Это для тебя было давно, а нам приходится расхлебывать все сейчас. Сейчас, и гак гадко, что мы вынуждены вовлекать в этой детей.