— Неужели ты считаешь, что я об этом не думал?
— Не знаю. А ты думал?
— Конечно. Клэр, ты говоришь так, будто я внезапно превратился в какого-то бессердечного типа. Разве ты не видишь, что мне тоже больно? Что я жалею о случившемся и хотел бы все исправить? Но это невозможно. Все, что я могу, — это быть честным до конца и надеяться, что таким образом мне удастся избавить всех от лишних мучений. Что касается детей, то я намерен рассказать им все сегодня. Я могу сделать это сам или ты будешь со мной, как пожелаешь.
— Челси будет так… так… — Клэр неопределенно помахала рукой. — Кто знает, что между ними произошло? Ясно, что она в него влюбилась.
— Ничего между ними не было, я готов жизнью поклясться.
— Я знаю! — зло глядя на мужа, ответила Клэр. — На первом же свидании, которое и не назовешь свиданием? Мы все же воспитали дочь, у которой есть стыд и совесть! Я говорю о поцелуях. Вдруг он поцеловал ее, ведь в этом возрасте они уже целуются!
— Ну, этого мы никогда не узнаем, потому что я ни за что не стану ее расспрашивать.
— Конечно, нет. Но она все равно будет огорчена. А Робби? Он и так недоброжелательно относится к Кенту… им приходится вместе играть в футбол, а мне придется встречаться с ним на уроках.
— Мне тоже приходится с ним встречаться.
— Уж ты извини меня за то, что я не испытываю по этому поводу никакого сочувствия!
Она встала с качелей и подошла к одной из подпорок, прижалась к ней плечом. Сунув руки в карманы, Клэр смотрела на заходящее солнце. Хуже всего было то, что она стояла спиной к Тому. Теперь всегда спиной. Страх, казалось, сгустился в его душе и превратился в комок. А еще он ощущал желание прикоснуться к ней, обнять, прижать к себе, чтобы быть уверенным, что вместе они все преодолеют.
Он тоже поднялся с качелей и встал позади нее, не решаясь прикоснуться и боясь оставить все, как есть. Том смотрел на взлохмаченный «хвостик», который она просунула в прорезь кепки, на выгоревшие на солнце волосы, на рукава старой рубашки, помятой и в лучах вечернего солнца словно запыленной. Этот молодежный стиль одежды и небрежность придавали ей какую-то детскую незащищенность.
— Клэр… — Он положил руки ей на плечи.
— Не надо! — Она с негодованием вырвалась и снова облокотилась о столб. — Я не хочу, чтобы ты сейчас ко мне прикасался. Мог бы понять это.
Он опустил руки и принялся ждать. Ждать.
Их тени все удлинялись. Их брак затянула пелена разочарования.
— Больнее всего — это переживать предательство, — наконец произнесла Клэр. — Тебе кажется, что ты знаешь человека, а на самом деле ты совсем не знаешь его.