Мать, узнав об этом, заплакала.
— Это единственное, что тебе осталось от отца!
Но жить без фамильных драгоценностей все же не так больно, как без самоуважения.
Данте не верил, что она всерьез это сделает. Даже когда она бросила на стол обручальное кольцо, так, будто оно ленное, он не сомневался, что это всего лишь вызывающий жест. Она вернется. Уверенность длилась добрых пять минут. Потом закралось подозрение.
Даже сейчас, тринадцать часов спустя, до него еще полностью не дошло случившееся. Хотя никогда не забыть ему унижения, испытанного в церкви. Свадьба отменяется, говорил он, можно разъезжаться по домам. Из гордости он стоял перед алтарем до тех пор, пока не опустела последняя скамья. Хорошо хоть, что успел освободить мать и сестер от созерцания своего позора. Самого большого позора в своей жизни.
Но потом ему пришлось предстать перед семьей. В доме, где он вырос, собрались все.
— Данте, как это случилось? — рыдала мать. —Что произошло?
Все столпились вокруг него, окружили сочувствием, предлагали поддержку. Заверяли, что со временем все устроится. Объясняли, что беременные женщины часто бывают способны на не-предсказумые поступки.
Суетились все, кроме Эллен.
— Тупоголовый идиот, что ты наделал? — прошептала она, схватив его за плечо и бесцеремонно увлекая в коридор. — Как ты ухитрился упустить самое лучшее, что было у тебя в жизни?
— Замолчи! — возмутился он, ошеломленный тем, что самая миролюбивая из сестер с такой страстью набросилась на него.
— Нет, не замолчу. Ты уже давно рыл себе яму. Ты так вознесся от успеха в компании, что поверил подпевалам! Возомнил себя этаким мифическим героем! Господи, когда мой брат превратился в бесчувственного и наглого осла?
— Если женщина, которая носит моих детей, дала мне отставку, то кто из нас бесчувственный и наглый?
— Ты имеешь в виду так называемую свадьбу? —взорвалась Эллен. — Ну конечно, ты непогрешим, ты все всегда делаешь правильно! А где была твоя мораль, когда ты… когда ты повалил ее?
— Эллен, осторожней. Не проявляй своего низкого происхождения.
Она дала ему такую пощечину, что он отлетел назад. На щеке остались отпечатки пальцев.
— Ты не стоишь и мизинца Лейлы! Она правильно сделала, что бросила тебя. Чем выносить твое отношение к ней, уж лучше быть одной.
— А мои дети? — Данте с трудом сдерживал шок от этого предательства. Ведь до сих пор он верил, что семья всегда примет его сторону.
— Они, Данте, не останутся одни. У них будет высокой пробы золотая мать. Она позаботится о них. И у них будет по крайней мере одна тетя.