— Я особенно и не стремлюсь им остаться, — ответил Зайнулов просто.
— Но вы очень нужны солдатам! — Алексей сделал паузу. — И мне тоже. Вы обладаете огромным опытом, у вас отличная подготовка.
— Если бы у меня была отличная подготовка, старшине не пришлось бы останавливать роту каждые полчаса. Дыхания уже никакого… Гм… Но ты знаешь, Алексей, я действительно военный. Еще пять месяцев назад я командовал полком.
Алексей был изумлен до глубины души.
— Да, это так, — кивнул политрук.
Он посмотрел на густые кроны, перекрывающие небо.
— Скоро в лесу станет совсем темно.
Алексей некоторое время не решался задать следующий вопрос, но он вырвался сам собой:
— Почему вас сняли с должности командира полка?
— Я оставил полк.
— Зачем?
— Зачем? — переспросил политрук. — Я тоже себя об этом спрашиваю. Я не хотел, но так получилось.
— Они мне каждую ночь снятся, — рассказывал солдат из Пскова, мечтательно глядя перед собой. — Жена и девочки мои. Маша и Люба. Пишут, что живы, что всё хорошо у них, а меня всё равно тревога не покидает…
Ермолаев слушал солдата, попутно оглядывая лес и сугробы. На голове у него ладно сидела пышная лисья шапка — охотничий трофей, добытый и выделанный собственными руками. Ладони согревали варежки, подбитые заячьим мехом. Полушубок стандартный, военного покроя, но толстый кожаный пояс — свой, сибирский, охотничий. На поясе висел огромный нож для разделки звериных туш. Валенки у командира первого взвода тоже были особенными. Изготовленные сибирскими мастерами из шерсти овец только романовской породы, из-за чего получались мягкими, теплыми, не дающими усадки.
Иван лишь одним ухом слушал солдата, а сам не переставал думать о странности леса. Зоркий глаз охотника подмечал любое изменение в окружающей обстановке, будь то сбитая кора на стволе или крохотная ямка в сугробе.
— Дай мне керосиновую лампу, — попросил Ермолаев, внезапно остановившись.
— А они все смотрят на меня и повторяют: «Папа, папа…» — продолжал солдат. — Что ты сказал?
Ермолаев взял у него керосиновую лампу и подошел к сугробу на обочине дороги. Позади сержанта непрерывным потоком двигалась колонна. Присев на корточки, Иван зажег фитиль. Желтый огонек робко засветился в сумраке леса. Ермолаев выкрутил пламя на полную и занес лампу над сугробом. На снежной глади темнела небольшая ямка, которая постороннему человеку ни о чем не говорила.
— След, — выдохнул Ермолаев. — Наконец-то.
— Когда-то давным-давно, — начал рассказ Зайнулов, — так давно, что я уже сомневаюсь — происходило ли это на самом деле, у меня была дочь. В то время я служил в царской армии, наш кавалерийский полк был расквартирован под Санкт-Петербургом. Я был молодым офицером, у меня были молодая жена и дочь одиннадцати лет…