– О, я тебе очень благодарна за это! – горячо сказала Эглантина.
В этом месте я сделал маленькую зарубочку на своих мозгах: дон Рутилио врет!
Отцу Антонио говорил, что штурм дорого обойдется: нет осадной артиллерии. Это я и сам видел. У испанцев только легкие пушки, ворота и стены не разобьют.
Нет, это ведь надо! Пудрит мозги насчёт своей доброты, а сам только что выпрашивал у отца Антонио помощи, чтобы предательски открыть ворота и тогда штурмовать город! Хорош нежный влюбленный!
Тёмный человек дон Рутилио. Ведь ни слова не говорит Эглантине, что собирался повесить меня на лейденской дороге. А если и не собирался, то, во всяком случае, не хотел отпускать. И в то же время не выдал иезуитам. Вот и поди разберись в таких людях…
– Полковник очень увлёкся, – сказал капитан. – Ездит в Гаагу чуть ли не каждую неделю, а письма получает через день. Меня уже спрашивали офицеры, что за почта идёт к полковнику. Он распорядился пропускать всех, кто скажет, что спешит к нему из Гааги.
Здесь я сделал ещё одну зарубочку в памяти.
– Когда же увидимся? – спросила Эглантина.
– Теперь уж тебе придётся ко мне приехать.
– Ох, это неприятно… Представь себе, дядя узнает.
– Зато не так опасно. Я встречу тебя, а в лагере нас никто не увидит. Можно не в лагере. В какой-нибудь деревушке – скажем, Бентейзен.
– Ты всегда носишь с собой этот пистолет? – спросила Эглантина. – Очень красивый, трехствольный…
Тут я насторожился.
– Голландской работы, – сказал дон Рутилио. – С хорошим кремнёвым замком. Таких ещё мало.
Похоже, речь шла о таком же пистолете, какой потерял Караколь, – моём пистолете. Быть может, о нём самом. Неужто дон Рутилио нашёл его в кустах?
– Из этого пистолета в меня дважды стреляли, – сказал дон Рутилио. – Одна пуля ударила в панцирь, другая задела голову. Но осталась ещё третья. У нас в роду есть поверье: если враг бросает оружие и бежит, это оружие найдёт хозяина. Третий выстрел я оставил тому, кто хотел меня убить.
– Кто это был?
– Не знаю. Стреляли из кустов под Лейденом. Я презираю тех, кто стреляет из кустов… – И опять ни слова не говорит, что в это время гнался за мной.
– Ужин готов, – печально сказала Эглантина. – Пойдём… Они ушли; оставили открытым окно. Я быстро забрался в комнату, сразу нашёл свои кломпы, переобулся и выпрыгнул. Мне не терпелось сказать Караколю, что в то время, как он молился за здоровье дона Рутилио, тот подобрал наш пистолет и теперь грозится прихлопнуть Караколя.