«Что она делает? — думал он. — Это же безумие! Вот Роланд, черт его подери, вытворял такие же штучки!»
— Мы едем поездам.
— Из Стамбула в Китай? Ты хоть представляешь, какой это путь?
— Да! Все будет хорошо!
— Что там у тебя за компания? Хотя бы приличные люди?
На них можно положиться?
— О да, вполне, уверяю тебя.
— Брось ты эти свои дурацкие уверения!
Он вне себя от гнева. Одри это понимала. Но попробуй тут что-нибудь объяснить — такое расстояние и сплошные помехи!
У нее ушло восемь часов, чтобы дождаться разговора.
— Как ты, дедушка, здоров ли?
— Здоров… Разве тебе есть дело до моего здоровья?
— Как Анни?
— Ждет ребенка. В марте.
— Знаю. Я буду дома гораздо раньше.
— Надеюсь. В противном случае можешь вообще не трудиться.
— Дедушка… Мне так жаль…
— Нет, никого тебе не жаль. Ты — как твой отец. Уж если делаешь глупости, то хоть не лги, пожалуйста. Никого тебе не жаль!
— Дедушка, голубчик, я люблю тебя…
Она заплакала. Он не мог говорить, он тоже плакал. Беззвучно.
— Что?
— Я люблю тебя!
— Не слышу!
Она слишком хорошо знала его уловки.
— Слышишь! Я говорю, я люблю тебя! И скоро буду дома…
Мне уже пора идти, дедушка. Я сообщу тебе мой адрес в Китае.
— Писать не буду, не жди.
— Просто хочу, чтобы ты знал, где я.
Он буркнул в ответ что-то неразборчивое, потом она услышала:
— Ладно.
— Передай поклон Анни.
— Будь осторожна, Одри! И друзьям своим скажи.
— Хорошо. Береги себя, дедушка.
— Придется. Кто еще обо мне позаботится?
Улыбнувшись сквозь слезы при этих словах, она простилась с ним. Чарльз, который все время, пока она говорила, стоял рядом, обнял ее. А она плакала, чувствуя себя бесконечно виноватой перед дедом за те страдания, которые ему причиняла. Хорошо, что она не видела его лица, после того как он повесил трубку. Он посидел, уставившись в стенку, потом с усилием поднялся на ноги. Казалось, он постарел лет на двадцать.
Только он снова уселся в своем кресле в библиотеке, стараясь унять дрожь во всем теле, зазвонили у парадной двери.
Мгновенно выйдя из себя, он крикнул горничной:
— Кого там черт принес?
Вид у него был ужасный, лицо совсем побелело. Дворецкий поспешил к двери. Пришли Аннабел с Харкортом. Они были приглашены к обеду.
— Какая нелегкая вас принесла? — гаркнул мистер Рисколл.
Аннабел съежилась. Она и так себя ужасно чувствует, а тут еще дед ни с того ни с сего набросился на них.
— Дедушка, пожалуйста, не кричи. Ты ведь пригласил нас к обеду. Ты что, не помнишь?
— Не помню! По-моему, вы это сами сочинили, чтобы пообедать у меня на дармовщину! — бросил он язвительно, глядя на внучку.
Аннабел вспыхнула, казалось, сейчас она хлопнет дверью и уйдет. Харкорт поспешил успокоить ее и зашептал: