Кончиками пальцев в перчатках он провел по моей шее и в предвкушении дальнейшего я замерла и, кажется, даже перестала дышать.
— Думаю, из тех мест, что я знаю, это ближе всего к небесам. В дождливые дни отсюда можно дотянуться до облаков.
Он указал на видное отсюда далекое устье ущелья.
— После дождя радуга, как мост, соединяет эти утесы… Ты когда-нибудь видела это, Ариэль?
Рука его переместилась на мою талию. Он увлек меня на небольшое плато, покрытое прошлогодней травой, расстелил на земле свой плащ и сказал:
— Садись.
Я подчинилась. Николас стоял у края утеса, и его силуэт выделялся на сером, как олово, небе. «Слишком близко, — подумала я. — Он стоит слишком близко к краю утеса».
— Знаешь, почему я привел тебя сюда? — спросил он.
— Чтобы писать мой портрет, полагаю, — ответила я, не отрывая глаз от выступа утеса. — Или для того, чтобы доказать, что ты все держишь в своих руках в Уолтхэмстоу. Включая и меня. Собираетесь приказать мне прыгнуть вниз с утеса, сэр? — Я снова смотрела ему прямо в глаза:
— Ну?
— А ты прыгнешь, если я прикажу тебе?
— Но ты этого не сделаешь.
— Ты уверена? —Да.
— Но вчера ты считала меня способным размозжить тебе голову камнем.
— Только одно мгновение. Неужели у тебя никогда не бывает секундных сомнений, муж мой? Разве, стоя перед алтарем в церкви Бернсалла, ты не усомнился во мне на мгновение, не подумал, что я выхожу за тебя не только из любви?
Я видела, как он опустил свои густые ресницы.
— Да, ты усомнился во мне, и это было вполне естественно. В конце концов ты поверил в чистоту моих чувств, и наш брак состоялся. Покажи мне человека, столь твердого в вере, чтобы он никогда не испытал ни сомнений, ни колебаний, и я покажу тебе Иисуса Христа.
Я вскарабкалась на уступ и встала рядом с ним, сжала его лицо ладонями и заглянула ему прямо в глаза.
— Николас, я не знаю, убил ли ты свою жену. Возможно, мы оба никогда не узнаем этого. Но я верю, что, если бы ты хотел меня убить, ты сделал бы это сейчас. Ты мог бы столкнуть меня с утеса и сказать, что я поскользнулась и упала. Это было бы очень просто.
Его пальцы сомкнулись на моих запястьях. И мы так и стояли на краю света, одной ногой в вечности, наши взгляды были устремлены друг на друга, наши волосы и одежда развевались под внезапно налетевшим ветром. Потом, выругавшись сквозь зубы, он толкнул меня в сторону от края, повернулся на каблуках и двинулся туда, где бросил на землю свой холст. Я, оцепенев, стояла на месте, пока Николас поднимал полотно и снова шел к утесу.
— Да здравствует вера! — сказал он сквозь зубы.