Будь у нее хоть капля здравого смысла и гордости, она оттолкнула бы его и отчитала за такое непристойное поведение. Но она не могла найти подходящих слов и тем более произнести их вслух, когда его поцелуи выпускали на волю желания, которые она только что в себе открыла.
Неожиданно Кейро забыла о леденящем ветре, о том, что она промокла до костей, и даже о своем возмущении. Все ее чувства были обращены к пропахшему дымом мужчине, для нее весь мир сосредоточился в нем. Ее руки, будто повинуясь собственной воле, скользнули под промокшую рубашку, чтобы ощутить возбуждающую близость его мускулистого тела.
Подняв лежавший рядом индейский плащ, Лоутон набросил его на себя и Кейро, укрыв от воды, капавшей с нависавших над ними ветвей. Его поцелуи и ласки, невероятно нежные, заставили Кейро забыть о боли, которая сменилась обжигающей сладкой мукой.
Руки Лоутона совершали свое возбуждающее путешествие по ее телу, заглядывая в самые потаенные уголки. Его нежные ласки, словно целительный бальзам, заставили Кейро забыть о ранах и взглянуть на мир другими глазами.
— Ты — самый невыносимый мужчина, — со вздохом произнесла Кейро.
— А ты — самая вздорная женщина, — прошептал Лоутон, прижимаясь губами к ее трепещущему телу. — Но я все равно хочу тебя…
Его желание нарастало, становясь нестерпимым, и, когда Кейро ответила на его смелые ласки, кровь закипела у Лоутона в жилах.
Целый день он испытывал себя, проверяя, может ли противостоять очарованию Кейро, и предостерегал себя от необдуманных поступков. Все его чувства будто объявили друг другу войну, — инстинкты боролись в его душе с желанием. Но стоило ему подхватить ее на руки, вынося из охваченной огнем прерии, как он уже не мог найти в себе сил выпустить ее из своих объятий.
Его снова и снова тянуло прикоснуться к ее шелковистой коже. Лоутон и сам понимал, что это желание превратилось в настоящую манию, но не находил в себе сил устоять перед ним. Он и сам не знал, как могло случиться, что он совсем потерял голову от женщины.
Кейро словно околдовала его, и он не находил в себе сил противиться ее очарованию. Но как он мог допустить, чтобы его жизнь зависела от женщины!
— К черту, — пробормотал Лоутон. Женщина, которая дарит ему такое наслаждение, не может быть преступницей. Не может быть, чтобы он настолько не разбирался в людях.
Он жаждал снова овладеть ее восхитительным телом и изгнать из своей души терзавших ее демонов подозрения. Он стремился… Внезапно Лоутон осознал, что не может жить без этой искусительницы с серебряными волосами, так же как не мог бы жить без воздуха. И больше он не станет думать о своих сомнениях, пока не схлынет это желание.