Руперт сосредоточился на управлении лошадьми.
— Я оптимист.
— Вы слишком много на себя берете, сэр!
— Разве? — Он посмотрел на нее с откровенным удивлением. — Будет вам, Октавия. Я ведь говорил, мы люди одного сорта. Мне было нетрудно догадаться, как вы ответите на мое предложение, словно его сделали мне самому.
— Из всех зазнаек, из всех наглецов вы самый… — Она замолчала, пытаясь сдержать гнев.
— Слов не хватает?
— Безумие! — Взрыв все-таки произошел. — Я вас ненавижу! Что же я здесь делаю?
— Я думаю, ответ вы знаете сами. — Он хлестнул лошадей, экипаж свернул с Лондонского моста и оказался в тихом районе к югу от реки. — Вы хотите меня, и я, дорогая, вас не разочарую. Вы стремитесь к мести — я тоже. Так что давайте покончим с притворством. По крайней мере между собой.
— Вы представляетесь аристократом, а откровенны, как извозчик.
— Мне ближе простая речь, — ответил Руперт, — и если моя прямота вас оскорбляет, мне остается только извиниться, но боюсь, что я уже не в состоянии изменить привычки всей моей жизни.
— Какой жизни?
— Может быть, когда-нибудь я вам о ней расскажу.
— Вам известна моя история, отчего же мне нельзя знать вашу?
— Потому что я предпочитаю вам о ней не рассказывать.
— Мы будем жить под одной крышей, делать одно дело, и вы ждете, что я вам подчинюсь, не зная о вас ничего… даже почему вы оказались на большой дороге? — От негодования ее голос сорвался. — Мне неизвестно даже ваше имя. Лорд Ник, лорд Руперт… Эти имена не настоящие? — Нет.
От того, как он это сказал — просто и спокойно, — Октавия не нашлась что ответить. Казалось, ничто не может пробить невозмутимое спокойствие ее спутника. Маска уставшего от мира циника и превосходство, которое он источал, приводили девушку в бешенство. Он сделал ее частью каких-то своих планов, даже не заручившись ее согласием! Она для него лишь инструмент, которому еще предстоит придать необходимую форму.
Между тем зимний день начал меркнуть, и в домах по обе стороны дороги стали зажигаться огни. Спутник Октавии упорно молчал, а сама Октавия никак не могла решить главного — что ей делать. Сказать ли, что она передумала и на таких условиях не собирается принимать участия в его затеях? Может быть, потребовать, чтобы он повернул коляску и отвез ее в город?
Но ничего такого Октавия не сказала. Наконец в сгущающихся сумерках приветливо замаячили огни «Королевского дуба». Когда коляска подъехала к крыльцу, навстречу путникам, как и в прошлый раз, вышли Бен с долговязым парнем.
— Не ждали тебя так рано, Ник, — вместо приветствия проворчал Бен. — Снова привез ту же мисс?