А потом рядом с ней вдруг оказался Дерек, и блеск в его глазах и дьявольская улыбка заставили ее сердце сделать кульбит. Почти против воли она ответила на его улыбку и вдруг ощутила, как, словно по волшебству, напряжение, сковывавшее плечи, исчезло. Одно то, что он рядом, заставляет ее чувствовать себя увереннее. Но какой в этом смысл? Ведь она прекрасно знает, что, когда он рядом, она в еще большей опасности.
— По-моему, вы собой довольны, — заметила она.
— Я умный и находчивый малый, — согласился он. — Я полагаю, что за вами танец, миледи, вы обещали…
Он еще не закончил говорить, а она уже услышала, что оркестр снова заиграл. Не было никакого сомнения, что это были первые такты паваны. Ей пришлось плотно сжать губы, чтобы не рассмеяться.
— Какое странное совпадение — они собираются играть павану. И так скоро!
— Вообще-то говоря, музыканты не собирались ее играть. Мне кажется, они думали, что никто от них этого не ожидает. Они пытались убедить меня, что павану больше не танцуют.
— Вы только себе представьте, — пробормотала Синтия. — Неужели?
— В это трудно поверить, не правда ли? К счастью, мне удалось убедить их, что павану танцуют на всех лучших балах и что это будет большим упущением, если они ее не сыграют. — Он подал Синтии руку. — Я, знаете ли, умею убеждать.
— В этом я не сомневаюсь. — Она позволила ему вывести ее в зал, при этом она все еще еле удерживалась от смеха. — Но если они вообще не намеревались играть павану, вы, должно быть, были очень красноречивы.
— Конечно, мы сначала немного поговорили, и они предложили сыграть павану в конце программы, — признался он. — Но потом мне удалось уговорить их сделать это немедленно.
— Вот как! — После полагающегося реверанса она, грациозно повернувшись, встала рядом с ним. — Это почему же?
У него хватило наглости подмигнуть ей.
— Не мог же я ждать так долго.
* * *
Здесь что-то произошло, пока он там наверху подкупал музыкантов. Это он сразу понял по тому, как напряжены были ее плечи и как сверкали глаза. Но он понял и то, что ее настроение сразу же изменилось, когда появился он. Он был этому рад. Он все еще не слишком хорошо знал Синтию, но ему казалось — он был даже в этом почти уверен, — что она еле заметно менялась в его присутствии. У него создалось впечатление, что даже когда она ему выговаривала, ей от этого становилось веселее. А Синтия была не из тех, кто готов радоваться по любому поводу.
Он посмотрел на нее украдкой. Она была так прелестна в этом бледно-голубом платье, что с трудом верилось, что это эфемерное создание существует в реальности. Было совершенно очевидно, что она согласилась танцевать с ним павану из чувства противоречия, надеясь, что оркестр не знает этой старинной музыки. Но теперь, когда ему удалось помешать ее проделке, он увидел, что, танцуя павану, она выглядит невероятно грациозной. Она скромно плыла рядом с ним, подняв изящные руки, как того требовал танец, и прикоснувшись одной рукой к тыльной стороне его ладони, но так легко, что он почти ее не ощущал. Эта изысканная поза была придумана для того, чтобы продемонстрировать пышные рукава платьев эпохи Возрождения, но сейчас она подчеркивала дивные руки Синтии, хотя то, как они были обнажены, наверняка шокировало бы придворных дам той эпохи. Крошечные рукавчики и большое декольте — все по сегодняшней моде — выставляли напоказ ее восхитительную мягкую молочно-белую кожу, при виде которой у Дерека просто захватывало дух.