Они были не единственной парой, что очень развеселило Дерека. Павана была тем танцем, которому в высшем обществе так или иначе учили и девушек, и молодых людей независимо от того, приходилось ли им танцевать ее на балу или нет. Па были очень простыми, но величественными, так что постепенно зал наполнился и другими парами, включая тех, которые чувствовали себя не слишком уверенными в более энергичных современных танцах или которым не хватало смелости отважиться на более сложные.
— Мы, кажется, попали в цель, — заметил Дерек.
— Естественно.
— О! — удивился он. — Вы этого ожидали?
— Всем нравится что-то испытанное, проверенное. Во всяком случае, в танцах.
— Знакомое всегда надежнее?
— Вот именно.
— Я забыл, что мы должны делать, когда дойдем до конца зала. Пробьем стену или выйдем через дверь?
Она все-таки не удержалась и засмеялась.
— Я пойду впереди вас, а потом мы пройдем променадом по залу в обратном направлении.
— Ах да. Начинаю припоминать.
— Мистер Уиттакер, наверняка все подумают, что вы редко танцуете павану.
Ему показалось, что она с ним флиртует. Или она его поддразнивает? Он очень на это надеялся. Если уж ему не суждено ничего сделать для своей любимой, он по крайней мере немного скрасит ее жизнь.
Он посмотрел на нее свысока и шутливо сказал, медленно растягивая слова:
— Леди Синтия, вы раните меня в самое сердце. Разве мы не установили, что павану танцуют на всех лучших балах? За кого вы меня принимаете — за деревенщину?
Тут уж она и вправду рассмеялась, но, спохватившись, сразу же прикрыла рот ладонью.
— Прошу вас, не смешите меня, — попросила она и с опаской поглядела куда-то в сторону.
Он проследил за ее взглядом и увидел, что Синтия смотрит туда, где стояла ее мать. Леди Баллимер якобы разговаривала с леди Эллсуорт, а на самом деле не спускала глаз со своей дочери. Взгляд леди Баллимер был таким холодным и многозначительным, что даже Дерек невольно поежился.
— Чего вы боитесь, Синтия? — вдруг посерьезнев, спросил он. — Неужели вы хотите сказать, что леди Баллимер не разрешает вам смеяться?
— Только не на публике, — поспешила ответить Синтия. — И не громко. Я никогда и не смеюсь в публичном месте, так что, если она меня увидит…Давайте я пройду перед вами, мы уже очень близко подошли к концу зала.
Это был неподходящий момент для того, чтобы поддразнить ее и напомнить, кто из партнеров должен вести, а кто — идти следом. Она так и не сказала ему, чего боялась. Но он мог и сам догадаться. Он молча пропустил Синтию вперед, и они повели процессию в обратную сторону. Когда она очутилась от него с другой стороны, где глаза матери уже не могли руководить каждым ее движением и выражением лица, ему показалось, что ей стало легче дышать.